Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 32

Магички понимающе переглянулись. А между тем на схеме ярко вспыхнула одна точка.

— Есть! — обрадовалась Динара Фаритовна, прикинув расстояние и направление. — Где-то двенадцать километров на северо-запад. Обнаружена наша императрица.

Елизавета Ольгердовна уже хотела было ринуться вниз и передать информацию Резвану, когда краем взгляда заметила ещё одну вспышку. Но с другой стороны. Её же заметила и Каюмова.

— Да твою мать… — процедила та сквозь зубы. — Вот сучки старые подгорные! Змеюки подколодные!

— Что не так? — напряглась княгиня Угарова.

— Досмотри.

А следом вспышки начали срабатывать ещё в нескольких местах. Всего их насчиталось чуть больше дюжины и были они разбросаны по карте, словно горсть гороха на столе.

— Нет, я знала, конечно, что кого-то могло и туда занести, но чтоб так виртуозно обманки расставить… Молодцы, молодцы, — сплюнув от досады, Динара Фаритовна одним движением смахнула всю тщательно созданную трёхмерную карту из крови. — Переиграли меня дикие. Переиграли, а это неприятно. Обманок с её кровью наделали, и много. Сама видишь. На таком расстоянии их глазами я не увижу, чтобы понять, где просто капля, а где сам человек. Да и дети не поймут. У них задача была другая, и так на пределе дальности работают. Так что теперь твой черёд, княгиня. Создай что-нибудь, чтобы ты смогла глазами видеть пятнадцать-двадцать километров. Это вроде бы твой уровень. Ты только придумай кого-то такого, чтобы в самую глубь забрался.

Елизавета Ольгердовна хмыкнула и дала указание химере снижаться.

— На карте места обманок отметить сможете, откуда начинать поиски? — задала она вопрос. — А то смахнули уж очень быстро, я не все точки успела запомнить.

— Покажу, куда я денусь, раз уж больше ни на что не способна оказалась, — с горечью ответила Каюмова.

— Не наговаривайте на себя. Опыт — великое дело, этого у вас не отнять. Но и с той стороны тоже не дураки сидят. Хотя порой я в их умственных способностях сомневаюсь. Умные императрицу не стали бы воровать. Но одно точно, выводы они сделали после прошлого визита моего деда. Зарылись глубоко.

Обе магички вернулись в полевой штаб оборотней, и пока Каюмову вызволяли из ремней седла, княгине Угаровой пришлось едва ли не на коленке организовывать полевую лабораторию. Какие-то образцы она успела закупить в столице для этих целей, кое-что подарил Савельев для пользы дела, часть ей пришлось ловить прямо здесь, в горах Карпат. Но по итогу, закрывшись в отдельной палатке и обложившись алхимией по самое не могу, а также прихватив с собой двух полковых целителей, княгиня села творить.

Ночь за окном стояла плотная и беззвездная. Самое время для той работы, которую другие считали грязной, тёмной и кровавой. Полковые лекари, после стычек повидавшие многое, и те кривили лица, ассистируя.

Но Елизавете Ольгердовне было плевать на их предпочтения. Была задача, и её нужно было выполнить. В палатке ярко горели артефакторные светильники. Грубо сколоченный дощатый стол был сплошь заполнен: распластанные тушки, вскрытые полости, отпрепарированные узлы нервных сплетений. То, что было предельно функционально для химеролога, для остальных смотрелось лавкой мясника.

Ласка, дикобраз, поползень, гремучая змея, летучая мышь. Пять существ, которые никогда не должны были встретиться в природе. Княгине же необходимо было заставить их не просто встретиться, а стать одним целым.

Сила, которую Юрий вернул ей, зудела на кончиках пальцев, распирала резерв до самого горла. Внук вернул ей её суть и даже больше, увеличив резерв на ранг. И сейчас княгине нужно было доказать самой себе, что она сможет!

Первая химера начала твориться ровно в девять.

Руки княгини двигались с той скупой, выверенной точностью, которая дается только почти сотней лет непрерывной практики. Она не сшивала и не вращивала. Она творила, изредка сверяясь с первоисточниками. Магия текла сквозь пальцы горячим, густым потоком, сплавляя чужеродные ткани в единое целое. Хребет ласки давал гибкость. Иглы дикобраза — защиту. Лапы поползня — цепкость, способную удержать на отвесной скале. Змеиные ямки на морде — специальное зрение, чтобы видеть тепло сердец сквозь камень.

Четыре часа понадобилось на то, чтобы первая химера, размером чуть крупнее домашней кошки, открыла глаза и дернулась, пытаясь осмыслить мир, в котором только что оказалась.

— Сидеть, — бросила княгиня, даже не взглянув. Некогда.

Вторая пошла быстрее. За ней третья и четвертая.

К трем ночи она вошла в тот особый ритм, который дед Ингвар называл «потоком». Руки работали быстрее мысли, магия лилась ровно, без всплесков и провалов, источник Жизни нарастил резервуар так щедро, что она могла не экономить. Впервые за долгие годы княгиня Угарова творила не на остатках сил, а на полную мощность.

И все же седьмая вышла бракованной.

Княгиня заметила ошибку, когда тварь попыталась встать и не смогла уцепиться за край стола, лапы поползня оказались с дефектом и чем-то похожи на кротовьи, рыть она умела, но висеть под потолком грота не смогла бы никогда.

— Брак, — констатировала Угарова ровно.

Миг, и сила ушла в обратном направлении, усыпляя химеру. Сил и эмоций на злость или сожаления не осталось. Брак есть брак. Но существо поедет в Химерово, и будет жить там, раз уж княгиня ошиблась.

На седьмую и восьмую она потратила ровно тридцать минут.

К пяти утра одиннадцать химер сидели напротив неё и бешено вращали глазами.

Княгине оставалось создать двенадцатую особь. Руки были в крови по локоть, по спине стекал ручейками пот, а резерв показал дно ещё на десятой химере. Но время поджимало. Рассвет близился неумолимо.

Двенадцатую она сделала лучшей, но не потому что выделяла её среди прочих, сантименты давно были выжжены войной и годами. Просто последняя всегда выходит чище. Рука набита, глаз пристрелян, ни одного лишнего движения.

Самый гибкий хребет. Самые острые иглы. Змеиные ямки вживлены с особой тщательностью. Эта пойдет в самый глубокий лаз, где тепло мольфаров будет едва уловимым сквозь толщу породы.

Семь минут. Двенадцатая открыла глаза и уставилась на создательницу с тем особым, пещерным вниманием, которое бывает только у существ, рожденных для тьмы.

Десять часов работы. Двенадцать тварей.

Шесть утра. Самое тёмное время перед осенним рассветом.

Княгиня, пошатываясь, вышла в центр шатра и оглядела ряд своих детищ. Двенадцать пар глаз смотрели на неё. Ни одна химера не понимала человеческой речи. Ни одну нельзя было обучить и приучить к общепринятому у них поведению. Брата сейчас очень не хватало, но и он не справился бы за столь короткий срок. Времени у них не было. Химеры должны были начать выполнять задачу по поиску немедленно, сегодня, сейчас.

Елизавета Ольгердовна закрыла глаза и затылком оперлась в центральный столб, поддерживающий крышу шатра, не давая себе упасть от потери сил и магии. Не сейчас. У неё оставалось ещё то, что нельзя было убить, вырвать или уничтожить. Её воля.

Именно она вместо магии хлынула по связи через двенадцать тонких, как паутина, нитей, вонзаясь в дюжину крошечных, только что сотворенных сознаний. Голый контроль без права на самодеятельность. То, что сама княгиня не признавала, ведь предпочитала жить на равных со своими созданиями. Пришлось переступить через себя и собственные принципы, как когда-то дед Ингвар.

«Вы пойдете в горы — принялась княгиня ставить задачу, — и найдете крупное скопление тепла от живых существ. Людей. Больше, чем здесь. Запомните дорогу и вернитесь».

Ни одна из химер не шелохнулась. Приказ впечатался в инстинкты глубоко на подкорку.

Первая химера дёрнулась, словно принюхиваясь, а после стекла со стола и исчезла в щели между камнями, даже не оглянувшись. Она не должна была оглядываться. Она должна была искать.

Вторая. Третья. Четвертая.

К пятой в висках застучало. Резерв был пуст, княгиню уже давно мутило от выпитой алхимии, но удержать дюжину нитей одновременно — это не вопрос запаса магии. Это вопрос человеческой нервной системы, которая тоже была не безразмерной. Елизавета Ольгердовна стиснула зубы и продолжала.