Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 31

И тогда Елизавета Ольгердовна, уже давно не считавшаяся молодой девицей, однако чувствовавшая себя примерно так на фоне Каюмовой, решилась задать вопрос:

— Завидуете?

Именно так, на «вы», с учётом того, что Каюмова была минимум в два, а то и в два с половиной раза старше Елизаветы Ольгердовны и непонятно какими способами умудрялась поддерживать жизнь в собственном теле. Об этом ещё давным-давно говорил дед Ингвар: Каюмова уже разменяла полсотни, когда дед Ингвар был совсем молодым. То есть нынешняя аристократка пережила большинство архимагов в этой империи, но так до этого статуса не добралась. А возможно, просто не захотела афишировать свой статус. При этом по просьбе активно вмешивалась и помогала на собственном поприще как империи, так и частным лицам.

— Да нет, — Каюмова покачала головой. — Думаю, что повезло тебе с внуком. Была бы я чуть помоложе, сделала бы всё мыслимое и немыслимое, лишь бы женить его на себе.

Подобная резкая смена темы на брачную плоскость несколько удивила княгиню Угарову. Она даже закашлялась, пытаясь скрыть замешательство.

— Да ладно тебе, уж ты-то должна знать мой приблизительный возраст. И что на своём веку я… — Каюмова вдруг хохотнула, — … мужиков повидала всяких. Даже дед твой, да упокоят боги его душу, был хорош, ничего не скажешь: с собственным кодексом чести и твёрдым мировоззрением. Но этот и деда твоего переплюнул. Уж не знаю, чем он будет расплачиваться, но провернуть то, что он сделал для тебя, не каждый мужчина для любимой женщины сделает. Так что цени.

— Да ценю я, ценю, — буркнула Елизавета Ольгердовна и тут же решила перевести тему: — А вы как, продержитесь? Нам что-то около часа в седле лететь.

— Продержусь, — хмыкнула Каюмова, застёгивая на себе чёрное пальто с крупными пуговицами и поднимая воротник. Седые волосы магичка упрятала под тёмный берет. — Я не настолько слаба, как кажется. Думаешь, мне самой большое удовольствие доставляет на кресле кататься? Однако же есть срок, отведённый телу человеческому, и приходится исхищряться, чтобы хоть чуть продлить его и послужить роду и стране. Как оказалось, я права. Ведь даже такая старая кошёлка и высушенный урюк, как я, империи пригодилась. Тут главное, чтобы для детишек моих уж больно холодно не было.

Елизавета Ольгердовна нахмурилась, не понимая, о чём идёт речь.

— Какие дети? Вы одна прилетели.

— Это я про помощников своих. Для того, чтобы покрытие было больше в горах, нужно в воздухе ритуал проводить. Так что в седле буду изгаляться. Надо бы попросить, чтоб наши температуру на пару градусов подняли, чтоб моим комарикам было где развернуться и сеть раскинуть.

— В горах температуру поднимать — дело опасное.

— Да знаю я. Только эти уже прикормленные и помогали мне не раз, а новых создавать в условиях дефицита здоровья, жизненных сил и собственной крови будет тяжеловато на месте. Ну да ладно, чего не сделаешь ради матери императора будущего? Глядишь, где-нибудь когда-нибудь зачтётся.

А дальше был полёт под низкими дождевыми облаками, когда химеры едва ли не цепляли лапами верхушки деревьев. Дождь добрался и сюда, выше в горах он явно уже перешёл на снег, но внизу всё ещё накрапывал моросью. Однако всё же в Закарпатье было гораздо теплее, чем в это же время в столице. А ещё под крыльями внизу мелькали не только зелёные хвойники в лесах, но и яркие пятна лиственных деревьев вроде буков, грабов, ольхи. Всё это напоминало разноцветный пёстрый ковёр, покрывавший Карпаты.

Елизавета Ольгердовна чётко шла по следу, оставленному ей чаушем рода Эраго. Часть химер шла низом, остальные — по небу, защищая создательницу и её компаньонку. Маленькая армия маршем шла в сторону места, где было принято последнее послание от императрицы.

Солнце уже скрылось за горами, погружая округу в сумерки, когда Елизавета Ольгердовна обратилась к своей спутнице:

— Площадь немаленькая. Дальность сигнала, по утверждениям Марии Фёдоровны, от пяти до десяти километров. А это значит, что в любую сторону от этой точки можно брать десять километров и смотреть. Хотя… лучше, конечно, с запасом брать все пятнадцать.

— Эк ты, милочка, возжелала пятнадцать километров, да в горах… Хотя тут уж скорее под ними, — не стала кривить душой Каюмова. — С одной стороны, должно быть проще: в горах людей поменьше будет, чем в столице, к примеру. А с другой стороны, в столице они все как на виду, для комариков моих проникнуть гораздо проще через сквозняки, трещины, не то что в горах. Ладно, будет жаловаться, пора работать.

Елизавета Ольгердовна наблюдала, как древняя магичка будто сбросила с себя груз лет. Расправила плечи, сняла перчатки, пустила себе кровь и принялась ею выводить вязь рун, которые застывали в воздухе, словно подвешенные на паутинках, в некий конструкт. После добавлялись руны, ещё менее знакомые. Если изначальные руны ещё чем-то напоминало драконник, столь нелюбимый княгиней Угаровой ещё со времён студенчества, то дальнейшие и вовсе было чем-то неизвестным.

«Да, — подумала Елизавета Ольгердовна, — а ведь я говорила в своё время, что Гильдия Магов хиреет и мельчает. А ведь даже я, глядя на Каюмову, не представляю, что она делает. А она старше моего деда. Выходит, что знания теряются даже без всевозможных катаклизмов и войн. Опять же преемственность и размытие способностей тоже, наверняка, внесли свой вклад в ослабление уровня магов».

К тому времени Каюмова завершила расчерчивать перед собой огромный конструкт, обозначенный свисающими алыми каплями и больше напоминающий некую спираль высотой примерно в метр. После чего магичка вынула платок принца, на котором виднелись капли засохшей крови, и взмахом руки изъяла образец с платка, сформировав единую каплю и поместив её в центр конструкта. А после вынула из-за пазухи как раз-таки небольшую стеклянную колбу, размером едва ли не с руку человека от локтя до запястья, кишмя кишащую комарами. Открыв колбу, она выпустила своих «деток» и дала им испробовать сперва крови принца, а после пройти сквозь воронку из горлышка вверх.

Комары или комарихи разлетелись в разные стороны, мгновенно исчезнув. Зато перед Дианой Фаритовной из смерча начала формироваться самая настоящая трёхмерная карта, на которой сиянием вспыхивали комарихи, словно обозначая своё присутствие. И точек этих становилось всё больше.

Сама же Елизавета Ольгердовна про себя удивилась подобному конструкту.

«Это же насколько запредельное сильное мастерство было у Каюмовой! Даже интересно, обучила ли она кого-либо из наследников подобному?»

Когда карта наконец растянулась, представляя собой тот самый круг в десять километров, Динара Фаритовна обернулась к княгине Угаровой и хмыкнула:

— У тебя сейчас лицо, словно у юной нимфетки, впервые получившей удовольсвте от мужчины. Восторг неописуемый, зато взгляд уже женил мужика на себе и придумал имена всем пятерым вашим детям.

Две магички встретились взглядами и рассмеялись гулким смехом.

— Есть такое, — хмыкнула княгиня Угарова.

— Говори уж, о чём подумала, —подтолкнула к откровенности спутницу Каюмова.

— О том, что мельчаем мы как маги. Я даже не представляю, какой силы конструкт вы создали. Это же архимагический ранг, как минимум.

— Бери выше, — Каюмовой было приятно, что её мастерство оценили по достоинству. Потому она позволила себе толику откровенности: — Это конструкт не из этого мира, и вряд ли кто-то из местных смог бы его повторить без соответствующего обучения. ЗА исключением редких уникумов.

— Жаль, — не стала юлить Елизавета Ольгердовна, — я уж губу раскатала, думала, может, кто-то из ваших наследников что-то подобное выдать может. Заодно задумалась, нет ли у вас подходящих девиц на выданье…

Каюмова рассмеялась лёгким, слегка каркающим смехом:

— Да есть у нас такая, с именем, похожим на цветочек. Всё на твоего правнука заглядывается. Способная, но я в одиночку всё равно не обучу так, как меня в своё время учили. Но что могу, что помню — стараюсь ей передать. Магическую академию она закончила, как полагается, в соответствии со статусом и её силой, но дальше полностью находится на домашнем обучении. И, боюсь, единственная причина, по которой я всё ещё не тороплюсь на погост или на костёр, — это как раз-таки она. Чтобы было кому передать своё наследие и быть уверенной, что род не сметут какие-нибудь наглые выскочки вроде распрекрасного нашего Ордена Святой Длани.