Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М. - Страница 30

Вот и весь ответ. Ключиком к её спокойствию был сын. А ключом к спокойствию Андрея Алексеевича были двое самых близких и родных людей, оставшихся у него. Понятно, что Великий князь, как воспитатель, тоже входил в это число, но всё же находился на более дальней ступени.

Принц в очередной раз прижался лбом к стеклу окна, наблюдая, как капли дождя стекают по обратной его стороне. Погода как никогда вторила настроению Андрея Алексеевича. Оторвавшись и вновь стукнув лбом о стекло, будто пытаясь заставить себя дать обещание никогда больше не подставлять близких и родных ему женщин под удар, он не сразу заметил, как с обратной стороны окна кто-то стучит ему в ответ.

Сфокусировав взгляд, он увидел ворона, который сидел на карнизе и с любопытством рассматривал его. Сам не понимая, что делает, принц открыл оконную створку и позволил птице влететь. Та приземлилась прямиком к нему на стол, отряхнулась от капель воды, а после подёргала лапкой, будто бы пытаясь отцепить что-то. Спустя секунду на столе лежал свёрнутый лист пергамента. Птица тут же вылетела в окно, не дожидаясь ответа — видимо, не было у неё подобной задачи, — и исчезла во тьме ночи.

Принц поймал себя на том, что руки у него слегка подрагивают при разворачивании пергамента, скреплённого самым обычным сургучом. Развернув письмо, он принялся вчитываться в послание от мольфаров. И чем дальше он читал, тем сильнее переворачивался мир в его глазах.

Под конец чтения послание воспламенилась в его руках, а сам принц не смог сдержать яростного рыка. Воспламенились и прочие бумаги на столе. Но Андрею Алексеевичу было всё равно. Пылая праведным гневом в прямом и переносном смысле, он рванул в родовую сокровищницу за Яйцом Феникса для мгновенного переноса на запад.

Обратно в особняк я вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, на время проблема решилась. С другой стороны, вопрос Шанталь нужно было решать кардинально и как можно быстрее. Возможно, даже подкинув её собственной родне, но только после того, как она отработает собственное спасение. Но всё это потом. Прежде всего мне необходимо было попасть в Кремль и обсудить вопрос как о браке с Эсрай, так и в принципе ситуацию, в связи с которой вызвали бабушку срочным порядком в ставку.

Плюнув на соблюдение правил приличия, я отправился прямиком в Кремль без предварительного телефонного звонка. Через четверть часа под проливным дождём я уже снижался над площадью Кремля, когда среди многообразия цветных магических вспышек защиты императорской резиденции заметил одну предельно мощную, огненную.

Предчувствие тут же взвыло от опасности. Гор ещё не успел окончательно приземлиться, как я уже соскочил с него и рванул через охрану, предъявляя шифр камер-юнкера, с требованием освободить дорогу:

— Срочное донесение для Его Императорского Высочества. В коридорах от меня шарахались, пока я не натолкнулся на измученного и побледневшего Железина.

— Никита Сергеевич, где принц? Какого демона здесь происходит?

— А? Что? — посмотрел тот на меня ошарашенным взглядом, с какой-то мутной поволокой в глазах то ли от усталости, то ли от недосыпа. — Был у себя, сейчас к нему возвращаюсь.

— У него кто-то назначен?

— Нет, велел никого не пускать, — так же заторможенно отвечал камер-юнкер.

— Отлично, тогда я попробую без записи, — сказал я и рванул по коридорам дворца.

Когда я уже был на подходе, я почувствовал запахи дыма и гари, тянувшейся из приёмной принца. Дворцовая охрана была тут как тут и самыми примитивными способами тушила небольшое возгорание. Принца в кабинете не было.

— Где Его Императорское Высочество? — задал я вопрос гвардейцам из рода Пожарских, но те лишь пожали плечами, указав на дорогу из прожженного паркета, ведущую в сторону личных покоев императорской семьи.

А туда мне доступа не было, поэтому я задал следующий вопрос:

— А где Её Императорское Величество или Великий Князь?

— Императрица отбыли… а Великий князь у себя, — неуверенно ответил один из гвардейцев.

— Проведите меня к нему срочно, без записи. Дело государственной важности. Я князь Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества.

Как раз к этому моменту подоспел Железин и, увидев царящий вокруг разгром, только схватился за голову, практически вырывая клочьями волосы. Один из гвардейцев тихо прошептал что-то ему на ухо, и тот лишь рассеянно кивнул:

— Да, проводите. Попусту беспокоить не будет, — дал мне рекомендацию мой бывший коллега.

И один из гвардейцев бодрым строевым шагом повёл меня коридорами дворца к Великому князю. Ещё на подходе я услышал ругань из кабинета, откуда доносились голоса. Михаил Дмитриевич и, если мне не изменяла память, Лисицын Авдей Никанорович, ответственный за коронацию принца, ругались настолько самозабвенно, что отголоски этой свары доносились даже через толстую дубовую дверь, наверняка ещё и с навешенным поверх куполом тишины.

Не особо разбираясь, я влетел внутрь и обрадовался, что там было всего лишь два собеседника, угаданных мною по крикам.

— Михаил Дмитриевич, Авдей Никанорович, доброй ночи и простите за вторжение! А где Его Императорское Высочество? На подлёте к Кремлю я видел вспышку магии огня небывалой силы.

— Возможно, принц полыхнул на нервах, с кем не бывает, — пожал плечами Великий князь. — Но это не даёт вам права столь бесцеремонно врываться ко мне в кабинет…

— Так полыхнул, что у него кабинет сейчас тушат, и на паркете осталась чёрная дорожка после пламени?

— И такое бывало в ранней юности у нашего высочества, — ухмыльнулся Великий князь, но после улыбка начала сползать с его лица, будто меловые рисунки детей на стене под дождём. — Давненько у него, правда, таких срывов не было. А вы, князь, вообще по какому поводу?

— Да всё по тому же. Вернулся, выполнив поручение Его Императорского Высочества и Григория Павловича Савельева, и обнаружил, что бабушку вызвали в ставку со срочным донесением. Вот явился отчитаться о выполнении и уточнить, нужна ли помощь.

— Видишь, Авдей, какая у нас нынче молодёжь пошла? Сама на задание напрашивается. Прям честь хвала таким энтузиастам.

Я, признаться, не очень понимал: то ли сарказм сейчас был в голосе Великого князя, то ли искреннее воодушевление. Между тем в кабинет Михаила Дмитриевича робко постучали.

В чуть приоткрытые двери заглянул Железин Никита Сергеевич.

— В-в-в… — начал было заикаться камер-юнкер принца.

— Говори ты толком, что случилось, — тут же нахмурился двоюродный дед наследника престола.

— К-кажется, у п-принца произошло что-то вроде с-срыва, и он исчез в н-неизвестном н-направлении с помощью родового артефакта, — с запинками попытался объяснить суть проблемы Железин. — П-последний раз его видели в с-сокровищнице. И оттуда он… не вышел.

В кабинете одновременно выругались все, но каждый на свой лад.

— Ищите, ищите, чтоб вас всех! В кабинете должно было остаться хоть что-то! Что-то должно было привести его в неописуемую ярость!

Дверь кабинета захлопнулась за бледным до синевы Железиным, а Великий князь перевёл взгляд на меня и совершенно иным голосом произнёс:

— Раз уж ты сам предложил помощь, то слушай оперативную обстановку…

Елизавета Ольгердовна лично пристёгивала Каюмову Динару Фаритовну к седлу крылогрива. От ставки к месту последнего выхода на связь императрицы им следовало лететь на химерах, в инвалидном кресле провести подобную переброску было немыслимо. Пристёгивая специальными ремешками изрядно ослабевшие, если не сказать одряхлевшие и иссохшие ноги магички крови, Елизавета Ольгердовна ловила на себе заинтересованный взгляд и чувствовала себя при этом словно одно из собственных творений на операционном столе. Её будто препарировали взглядом, причём с абсолютно отстранённым и безэмоциональным выражением. Во взгляде матриарха рода Каюмовых, не было ни зависти, ни ненависти — исключительно любопытство. А возможно, и того не было — просто внимательность и слежка за процессом.