Чуждая ласка - Аморская Ника - Страница 5

В какой-то момент он остановился на небольшой поляне, защищённой от ветра скалой.

– Собирай, – бросил он, указывая на толстый слой опавшей хвои под ногами. – Будешь спать на этом. Не согреет, но от холода земли спасёт.

Я молча сгребала охапки колючих игл и лапника в две кучи. Мужчина ломал нижние ветки у сосен – густые, пушистые лапы. Ломал с хрустом, быстро и зло, будто вымещая на деревьях всю свою ярость. Через несколько минут на земле лежала груда тёмно-зелёных ветвей.

Когда ложа из хвои были готовы, он набросал поверх него слой зеленого лапника – получились колючие, но более-менее мягкие подстилки. Я зарылась в свою, накрывшись пушистыми ветвями. Хорошо пахло смолой, иголки приятно покалывали. Син плюхнулся на ложе, отвернувшись ко мне спиной.

Постепенно сквозь смолистый настил начал пробираться ночной холод. Я обняла себя руками, пытаясь не упустить тепло. Но ничего не помогало. Становилось все холоднее и холоднее. Я тряслась. Зубы выбивали дробь, которую было слышно, наверное, на всю округу.

Вдруг мужчина резко перевернулся. В лунном свете, пробивавшемся сквозь ветви, его лицо, казалось, высеченным из камня.

– Хватит грохотать, – прохрипел он с раздражением. – Я спать не могу.

Он откинул свою грубую руку в сторону.

– Иди сюда. Греться. Только пикни – вышвырну наружу.

Я замерла, не веря своим ушам. Это была новая ловушка? Но мой организм, измученный холодом, отреагировал раньше разума. Ноги сами понесли меня к его ложу из хвои. Я легла спиной к его груди, стараясь касаться его как можно меньше.

Но когда он обхватил меня своими огромными руками, притянул к себе, я почувствовала не отвращение. Я почувствовала тепло. Животное, всепоглощающее тепло, которое растекалось по моему замёрзшему телу, заставляя дрожь понемногу стихать. Его дыхание было ровным и глубоким.

И это было самым страшным. Страшнее его рыка, страшнее леса. Потому что в объятиях этого человека, который едва не изнасиловал меня, я впервые за долгие дни почувствовала себя в безопасности. И от этого осознания по щекам покатились тихие, горькие слёзы.

Глава 3 В лесу

Я проснулась от странного тепла. Плотного, живого, прямо под щекой. Я лежала, уткнувшись лицом в чью-то грудь, и моя рука была перекинута через чужой бок. Запах мускусного мужского пота и хвои окутывал меня.

Сознание вернулось мгновенно, и я попыталась отшатнуться. Син. Я обнимала его во сне. От стыда кровь бросилась в лицо. Он уже не спал. На меня внимательно смотрели серые глаза. Их выражение я не смогла распознать. Мужчина удержал меня. Его руки лежали на моей спине.

– Лежи пока. Там очень холодно. Надо подождать.

Я постаралась отодвинуться как можно дальше, упершись локтями, чтобы не касаться его обнаженной грудью. Уши мои горели.

— Простите, — прошептала я, сама не зная, за что именно прошу прощения. За то, что прикоснулась? За то, что выжила?

– Лежи спокойно, – руки мужчины слегка сжались, полностью уничтожив мои усилия. Я прижалась к его груди, ощущая, как играют мышцы под кожей. – Не ерзай. Если не хочешь прямо сейчас закончить начатое в бане.

Мне в живот упиралось недвусмысленное подтверждение его возбуждения. Я попыталась отшатнуться, но он держал крепко.

– Погоди, я пошутил. Кажется неудачно. Давай познакомимся. Как тебя зовут?

— Элиана, — выдохнула я.

— Син, — я почувствовала макушкой, что он кивнул в ответ.

— Мой отец... и мой жених... Они очень богаты. Они дадут за меня огромный выкуп. Любые деньги. Если вы поможете мне вернуться...

Я замолчала, почувствовав, что плечи его трясутся. Сперва я подумала, что это злость. Но нет. Это было нечто иное. Он... смеялся. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом захохотал вслух. Я приподнялась, заглядывая в лицо мужчине. Он покачал головой, и в его глазах читалась не злоба, а какая-то усталая насмешка над всей вселенной.

— Элиана, — произнёс он моё имя с непривычной мягкостью, от которой стало ещё больнее. — Ты практически голая лежишь на голом мужчине в лесу, а говоришь о женихе. И о деньгах. Твой выкуп здесь ничего не стоит. Здесь есть только это. — Он провёл рукой по воздуху между нами, обозначая нашу обнажённость, нашу беспомощность, весь этот первобытный ужас и близость. — И то, насколько далеко мы сможем уйти до того, как нас найдут.

Он разжал руки, а вместе с ними ушло и то пограничное состояние между сном и явью, где было тепло и безопасно. Син встал, потянулся. Я смотрела на его спину, покрытую старыми шрамами, на которых играли утренние лучи, пробивающиеся сквозь сосны. Тут я неожиданно поняла, что той девушки, что танцевала в розах, больше нет. Она умерла. Теперь есть я, которая только что предлагала чужому голому мужику деньги, чтобы выжить. И это было так унизительно, что хотелось плакать. Но слёз уже не было.

— Перекусим, — буркнул он, не глядя в мою сторону. — И воду надо найти.

Завтрак занял пять минут. Син нашёл какие-то сизые жёсткие ягоды, похожие на можжевельник, и дал мне половину. Они вязали во рту, но притупляли голод. Он называл их терном. Затем мы наткнулись на дерево, увешанное ярко-желтыми круглыми сливами. Какие же они были сочные и сладкие. Я бы съела все, но Син постоянно торопил. С водой было сложнее. Он вёл нас вниз по склону, прислушиваясь. Я шла следом, чувствуя, как на моих босых ногах уже стёрлась кожа. Наконец Син нашёл то, что искал — тонкий ручей, сбегавший по камням. Мы пили из пригоршней, и я никогда в жизни вода не казалась мне такой вкусной.

Даже набрать воды нам было некуда. Я украдкой рассматривала мужчину. По Сину можно было изучать строение человека. Мышцы при ходьбе напрягались, играя под кожей, покрытой паутиной шрамов и синеватыми прожилками вен. Каторжник, казалось, даже не смотрел на меня, но когда я споткнулась о переплетение корней, его рука метнулся в сторону, подхватив, прежде чем я успела осознать падение.

Лес вокруг был не таким, как наши северные чащи. Он был светлым, сухим и на удивление дружелюбным. Сентябрьское солнце грело почти по-летнему, пробиваясь сквозь ажурные кроны дубов и сосен. Воздух был густым и пряным, пах нагретой хвоей и пыльцой диких трав. Под ногами шуршала прошлогодняя листва и сухие иголки. Вместо привычных елей стояли приземистые, корявые сосны и деревья с серебристой корой, которых я не знала. Син кое-как прикрыл свою наготу, сделав подобие набедренной повязки из большого кожистого лопуха и гибкого прута. В этой дикарской простоте он выглядел еще более первобытно и естественно, чем в грязной робе.

— Рассказывай что-нибудь, — приказал мужчина, не оборачиваясь.

После совместной ночи, когда он обнимал меня практически обнаженную, я почти перестала его бояться. Вернее, страх не совсем исчез, но его оттеснило острое, щемящее любопытство. Но я не знала, что ему рассказывать. Стихи? Светские сплетни?

— Расскажи про своего жениха. Кто он? — по-своему поняв мое замешательство, подтолкнул Син.

Я сцепила руки и мечтательно прикрыла глаза, пытаясь ухватиться за этот призрачный образ из прошлой жизни.

— Мой жених Изослав Мурильниковский. Наверное, ты не знаешь его. Он барон. Не общается с такими как... — я замолчала, поняв, что говорю не то.

— С таким отребьем, как я? — усмехнулся Син.

Тут он остановился у какого-то невзрачного дерева с серой корой и, подняв голову, разглядывал что-то в его кроне.

— Что там? — не выдержала я.

— Миндаль, — кратко ответил мой спутник. — Давай я подниму тебя, а ты нарвешь нам орехов? — предложил он.

Я люблю миндаль и, конечно, согласилась. Син развернулся ко мне, его руки обхватили мою талию — тепло от его ладоней прожигало кожу. Он легко поднял меня над головой, будто я была пушинкой, а не взрослой девушкой.

— А что тут рвать, — растерянно сказала я, оглядывая ветки.

— Видишь такие мохнатые плоды? Срывай.

Мохнатые зеленые ягоды были твердыми и совсем не похожими на тот миндаль, который я знала. Я принялась срывать их, бросая вниз. Когда на земле образовалась небольшая кучка, Син опустил меня, взял плоский камень и другой, поменьше, и с силой ударил по одному из плодов. Зеленая мохнатая оболочка отскочила, обнажив морщинистую скорлупку.