Сын помещика 6 (СИ) - Семин Никита - Страница 36

— И почему нельзя было раньше его передать? — спросил я.

— Ну не омрачать же праздник столь вульгарными вещами? — снисходительно улыбнулся Борис Романович.

— Получается, позвали вы меня отнюдь не за передачей этого чека, — пришел я к выводу.

— Вы проницательны, — польстил он мне. — Прежде чем перейдем к сути… моего предложения, я расскажу вам небольшую предысторию. Почему вообще позвал на этот разговор.

Мне и самому было интересно послушать Михайлова, спешить тоже особо было некуда, поэтому я принял позу поудобнее и приглашающе махнул рукой.

— Начну с момента нашей последней встречи, — принялся за рассказ Михайлов. — Тогда вы были для меня темной лошадкой, уж не примите за грубость. Неизвестный молодой дворянин, еще даже не достигший совершеннолетия, и вдруг вступил в конфронтацию с одним из членов нашего собрания. Как глава я обязан защищать в первую очередь дворян нашего круга. Уверен, глава Дубовского дворянского собрания поступает точно также. И когда Виталий Мстиславович обратился ко мне за помощью, мои действия были мне очевидны. Но… — тут он развел руками, — вы осложнили мою работу, позвав Марию Парфеновну.

— Ваш дворянин сам нарвался, — нахмурился я. — Защищая его, вы пытались обелить мошенника и клеветника. Я просто не позволил вам сделать столь опрометчивый шаг.

— Ну-ну, не пытайтесь казаться тем, кем вы не являетесь, — погрозил мне пальцем мужчина. — Так мог бы сказать наивный или чересчур честный человек. Но вы к таким не относитесь. После той встречи я уже не мог проигнорировать столь дерзкого юношу. И стал расспрашивать про вас. Даже своим друзьям в Дубовке написал, что им о вас известно. Поэтому вам меня не ввести в заблуждение такими речами.

Борис Романович взял стопку с виски и промочил алкоголем горло, давая мне время обдумать его слова. А заодно и дав себе передышку, чтобы перейти к следующей части своего рассказа. Я же молчал, так как терялся в догадках, к чему ведет господин Михайлов.

— Так вот, — продолжил мужчина. — Я написал своим друзьям, и что же мне сказали о вас? Недавно лишь прибыл с учебы из самой столицы. Вступил в конфронтацию с соседом, целым князем! И сумел его посадить под арест, что для других было просто немыслимо. Не потому что не хотели, а просто не могли. Участвовал в дуэли, которые запрещены, и сумел привлечь к этому делу самого капитана-исправника. Ведет себя нагло, вызывающе. Пишет остроумные картины. Целый букет, по которому сразу понятно — перед нами неординарная личность. Человек, чтящий закон только тогда, когда он ему выгоден. Открытый и честный на публику, но хитрый и готовый подставить врага, не оставив тому и шанса на оправдание. И когда я узнал об этом, то понял, что за вами нужен глаз да глаз.

Завершив свой рассказ, мужчина снова выпил виски, довольный своей речью.

— Пока я не услышал, зачем вы меня позвали, — сказал я, когда пауза затянулась.

— Как и сказал в начале, я должен защищать дворян, входящих в наше собрание. А вы такой возможности меня лишили. И вы думаете, что я мог с этим смириться? Нет! Я ведь наблюдал за вами не только издалека, но и здесь, в своем городе. Я не сомневался, что такой человек, как вы, не сможет долго усидеть тихо и опять не нарушить какой-нибудь закон… или традицию, — веско произнес он твердым голосом.

Мысленно перебрав в голове, на что намекает Михайлов, я с ужасом пришел к мысли, что ему известно о том, что мы с Настей переспали. Откуда он мог это узнать, гадать бессмысленно. Да и незачем. Вон он как соловьем разливается, чувствует себя хозяином положения, и буквально хочет показать себя всезнающим, задавить своими возможностями, чтобы я даже не посмел дернуться.

— Вижу, вы все поняли, — довольно усмехнулся Борис Романович. — Как думаете, что скажут в обществе, когда узнают, что вы с невестой провели бурный вечер? Насколько рухнет ее репутация? А что будут говорить о вас?

Он замолчал, довольный произведенным эффектом. Рыбка попалась на крючок и ее даже подсекли, осталось лишь вытянуть на берег.

— Чего вы хотите? — спросил я мрачно.

Спорить и пытаться опровергнуть его слова сейчас не имеет смысла. Хотел бы он вынести этот факт на публику, уже бы это сделал. Но он сейчас меня банально шантажирует. Угроза выдвинута, осталось услышать его требования.

— Насколько мне известно, даже козни вашего врага, князя Белова, не смогли остановить вас в постройке лесопилки. И из надежного источника я узнал, что она почти достроена и скоро будет введена в работу. Цена моего молчания — треть от вашего предприятия.

Мое лицо вытянулось от удивления. А губа у него не треснет⁈

— Я человек не жадный, цените, что это всего лишь треть, — по-змеиному улыбнулся Михайлов. — И это станет вам уроком — никогда не вставайте у меня на пути. Я не какой-то Белов. Я гораздо опаснее.

Самовлюбленная сволочь! Треть лесопилки он захотел. Ну уж нет, хрен ему, а не наша собственность. Словно прочитав мои мысли, Борис Романович добавил:

— Даже не думайте сопротивляться. Или вы соглашаетесь. Здесь. Сейчас. И пишите о том расписку — вы ведь так их любите. Или я буду вынужден омрачить столь светлый праздник новостью о допущенном грехопадении вас и вашей невесты.

Шах и мат. Конечно написанная моей рукой расписка не имеет юридической силы. Все же я несовершеннолетний. Но ее можно использовать для дальнейшего давления уже на моего отца. Раз я ее написал, значит, признал, что все слова Михайлова — абсолютная правда. Если я пойду в отказ, Борис Романович выполнит свою угрозу. И что ему возразить? Подать в суд о клевете? Так там наверняка позовут доктора, который будет обязан засвидетельствовать о сохранности целомудрия Анастасии. Чего естественно не будет. И уже станет неважно — кто ее обесчестил. Я сам, или кто-то другой.

Мои мысли стали лихорадочно искать выход. Как быть? Соглашаться я не намерен. Это сейчас он требует «всего» треть. А потом что будет? Как долго он намерен меня шантажировать? Нельзя идти на поводу, это ясно как день. На шантаж я могу ответить лишь ответным шантажом. Но разве у меня есть столь же «горячая» информация про самого Бориса Романовича? Нет! Так-то у него наверняка скелетов в шкафу побольше моих, но их еще найти надо.

Вспомнилась просьба его дочери о создании картины, где она голая верхом на коне. Если бы я уже написал такую картину, можно было попытаться использовать этот факт. Но ничего подобного еще нет, и если я вообще озвучу о желании Арины Борисовны «повторить подвиг Годивы», то Перовы тут же пойдут в отказ. Еще и закулисно распространят весть, что связываться со мной нельзя ни в коем случае и хранить тайны я не умею. Еще один вариант — сейчас согласиться, дать ему расписку, а завтра, когда я напишу картину для его дочери, вновь посетить Михайлова и потребовать ту расписку обратно, иначе… Ну понятно, в общем. Однако делать так не хотелось. Но что еще я могу-то?

И тут в моей голове щелкнуло. Хочет всем рассказать, что я с Настей уже переспал? Пускай! Почему я должен оправдываться? Это он должен доказать правдивость своих слов. Потребует освидетельствование доктором? А с чего я решил, что мы должны соглашаться? Он буквально лезет в нашу личную жизнь! И если он реально во всеуслышание сделает такое заявление, то я не постесняюсь сделать свое — о желании Михайлова захапать на ровном месте часть нашей лесопилки. Наглый рейдерский захват это, что не понравится ни одному дворянину, потому что он не удался. Да еще и к скандалам привел. Борис Романович сам себе репутацию подмочит. Кто-то станет косо смотреть на мою Настю? Так в общество она не часто выходит, а я через тетю смогу высший свет Дубовки против него настроить.

— Вам принести перо и бумагу? — недовольно поторопил меня мужчина.

— Не нужно утруждаться, — покачал я головой. — Говорите что хотите и кому хотите, — от моих слов брови Михайлова, который только что чувствовал себя хозяином положения, взлетели вверх. — Вы не получите от меня ничего.

— Вы понимаете, что ваша репутация… — начал он закипать.