Сын помещика 6 (СИ) - Семин Никита - Страница 35

— Здравствуйте, Борис Романович, — поздоровался я с хозяином.

С нашей последней встречи он ничуть не изменился. Разве что сегодня одет был в другой костюм, да из кармана торчала цепочка дорогих часов, а из другого выглядывал кончик носового платка. Затем я раскланялся с его женой, после чего отошел к окну. Господин Михайлов стоял недалеко от входа в зал, и ему требовалось поприветствовать каждого гостя, и задерживать его разговором сейчас было бы дурным тоном.

Оглядевшись, я пока не увидел Виталия Мстиславовича. Надеюсь, он все-таки пришел или скоро явится. Не в его интересах нарушать нашу договоренность.

Народу набралось не так уж и много, как я думал. Кроме меня в зале находилось примерно десять человек, да и сам зал был лишь в три раза больше гостиной нашего поместья. Я думал, что у главы дворянского собрания домик побольше будет.

— Здравствуйте, — вдруг подошел ко мне молодой дворянин с супругой под руку. — Николай Васильевич Перов, — отрекомендовался он. — А это моя вторая половина — Арина Борисовна Перова.

— Роман Сергеевич Винокуров, — представился я в ответ, судорожно соображая, почему их имена кажутся мне знакомыми. Причем я совсем недавно их слышал.

— А вы именно такой, как нам вас описывала Екатерина Савельевна, — мелодичным голосом произнесла Перова.

И тут все встало на свои места. Так это та самая заказчица картины с мужем, которая хочет быть похожа на героиню из английской легенды! Я более внимательно осмотрел девушку. Миловидная, слегка полновата, но учитывая крупную грудь, это сильно в глаза не бросается. А еще черты ее лица смутно мне кого-то напоминают, только пока не понимаю, кого.

— Госпожа Совина уже рассказывала мне о вашем желании… — начал было я, но был тут же перебит Николаем Васильевичем.

— Не здесь, — мягко попросил он. — Это очень хорошо, что вы в курсе желания моей любимой, — посмотрел он на Арину. — И потому мы и подошли — вы возьметесь за заказ?

— Пока не вижу причин отказываться, — улыбнулся я.

— Тогда мы будем ждать вас завтра, — улыбнулась девушка. — ПапА упоминал, что ваше присутствие связано с каким-то делом, а не с самим праздником. Но надеюсь, как вы все завершите, то найдете время и просто хорошо отдохнуть.

И вот когда девушка упомянула «папА», все встало на свои места. Да она же на своего отца похожа очень сильно, вот кого она мне напомнила! Если бы Борис Романович в этот момент рядом стоял, то я бы внезапным вопросом даже не терзался. Так вот какая дочка у Михайлова. Интересно, ее муж ей потакает, чтобы тестя не злить? Или и правда ее любит и готов терпеть подобные выходки?

Только спустя полчаса собрались все приглашенные гости. Всего набралось около сорока человек. А Канарейкина я так и не увидел, из-за чего внутри появился мандраж. Неужели Михайлов все же решился нарушить наше соглашение?

Выйдя в центр зала, Борис Романович тихонько постучал серебряной ложечкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание. Дождавшись тишины, он начал:

— Приветствую вас, дорогие друзья! Я рад, что в этот светлый день вы нашли время и силы посетить мой дом. Сегодня мы празднуем Рождество Пресвятой Богородицы нашей, Девы Марии. Как вы все знаете, это день праведности и смирения. А также великого милосердия. Именно потому в этот самый день я предложил двум господам примириться между собой. Одному — проявить смирение своей гордыни и признать ошибки, другому — показать свое христианское милосердие и простить оступившегося. Прошу подойти ко мне Виталия Мстиславовича и Романа Сергеевича.

Я облегченно выдохнул. Все в силе. А главное — Михайлов не стал тянуть с этим делом и решил начать с нашего «примирения». Меня это полностью устраивало и я стал пробираться к хозяину дома. Гости с любопытством смотрели на меня. Кто-то удивлялся моей молодости, другие перешептывались, пытаясь выяснить — а кто я вообще такой. Канарейкин вышел вообще из другого зала, где очевидно и ожидал все это время. Мужчина был бледен, руки его дрожали, а вся поза выдавала громаднейшее напряжение. Лишь бы глупость какую не сотворил в таком состоянии. Наверное потому и не показывался до этого гостям.

— Я… — начал было Виталий Мстиславович и тут же «дал петуха». Покраснев от стыда, он прокашлялся, и уже более уверенно продолжил. — Я приношу свои извинения Роману Винокурову за клевету в его адрес. Также я приношу извинения Петру Егоровичу Скородубову, что ввел его в заблуждение. Отныне обязуюсь не порочить дворянскую честь столь низкими поступками.

Он замолчал, и все взгляды обратились на меня. Я же медлил. Про денежную компенсацию Канарейкин не сказал ни слова. Да и Борис Романович в самом начале своей речи тоже опустил этот момент. И меня разобрала паранойя — а что если я сейчас прилюдно приму извинения, после чего про компенсацию тактично «забудут»? Начну же говорить об этом после слов о примирении, то вызову уже недоумение — мол, ты же «простил» своего оппонента, так чего после драки кулаками машешь?

Пауза затягивалась, вызывая перешептывания среди дворян. Я оказался в патовом положении. Либо идти на примирение и надеяться, что Михайлов с Канарейкиным сдержат свое слово, либо отказаться, но тогда я буду выглядеть мягко говоря не очень красиво. Ведь Виталий Мстиславович уже сделал свой ход, прилюдно извинился. Мало кому это под силу. А я в ответ отвергну этот жест? Меня не поймут.

— Я принимаю ваши извинения, — медленно кивнул я, когда дальше медлить стало уже нельзя. — Надеюсь, что вы искренни в своем желании не опорочить свою честь и сдержите свое слово, — выделил я конец предложения.

Намек для нас троих более чем прозрачный. Если Канарейкин не отдаст компенсацию, то его репутация рухнет еще ниже, чем сейчас. Так-то он своими извинениями ее даже подправить сумел.

— Я рад столь мужественному и истинно христианскому поступку в этот светлый праздник! — торжественно заявил Борис Романович, перехватывая управление ситуацией. — А теперь прошу к столам. Подкрепимся тем, что нам господь в этом году послал.

Гости задвигались, обсуждая и только что произошедшее событие, и что еще им мог подготовить Михайлов. А вот Борис Романович придержал меня за локоть.

— Роман Сергеевич, полагаю, нам еще есть что обсудить. Уже не на публику, — хищно улыбнулся он.

Ну вот, кажется, сейчас я узнаю — решились ли меня кинуть с компенсацией, или сдержат слово в полном объеме.

8 сентября 1859 года

— Чаю? Чего-то покрепче? — спросил меня Борис Романович, когда мы расположились в курительной комнате.

Здесь была пара кресел, тумбочка с сигарами и сигаретами, даже две трубки лежали, а также курительный табак. Рядом со всем этим богатством нашлось местечко и под коробок спичек с одной зажигалкой. Последняя была настоящим произведением искусства — золотая с изображенным на ней орлом, словно пикирующим на добычу.

Окно было приоткрыто, от чего в комнате пока что пахло свежестью шедшего на улице дождя. Ну и прохладно здесь было по той же причине. В комнате были мы вдвоем. Виталий Мстиславович поспешил максимально быстро покинуть поместье, даже ни с кем не попрощавшись. Что тоже легло на чашу весов моих подозрений в желании этих двоих кинуть меня с компенсацией.

— Благодарю, но пожалуй откажусь, — покачал я головой.

— Что ж, вы несомненно заинтригованы причиной, почему я позвал вас сюда, — с утверждением в голосе заявил Борис Романович.

— А так же тем, что наша договоренность так и не выполнена с вашей стороны до конца, — не выдержал я.

— Ах это, — покровительственно усмехнулся Михайлов. — Если вас это тревожит…

Тут он, засунув руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда листок. Когда я принял его из рук Бориса Романовича, то узнал в бумаге чек, по которому я смогу снять в банке пятьсот рублей. Именно такая сумма была прописана в нашем соглашении. Получателем стоял я, поэтому проблем с обналичиванием чека не должно возникнуть. Положив чек уже в свой карман, я гораздо спокойнее посмотрел на мужчину.