Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 222

качестве нормы, чтобы служить основанием общезначимого

благорасположения в определении величины, причем в таком определении, которое доходит даже до несоразмерности нашей способности воображения

изобразить понятие величины?

В соединении, необходимом для представления о величине, воображение само, не наталкиваясь на какие-либо препятствия, движется в бесконечность; рассудок же ведет его с помощью числовых понятий, для которых

воображение должно дать схему; и хотя в этом процессе, связанном с

логическим определением величины, есть нечто объективно целесообразное в

соответствии с понятием цели (как в каждом измерении), но ничего такого, что

могло бы быть целесообразным и привлекательным для эстетического

суждения. В этой преднамеренной целесообразности нет также ничего, что

заставило бы доводить величину меры и тем самым соединения множества в

одно созерцание до границы способности воображения, до того предела, которого оно способно достигать в своих изображениях. Ибо в определении

величин рассудком (в арифметике) ничего не меняется от того, доводят ли

соединение единств до числа 10 (в десятичной системе) или только до 4 (в

четверичной), а дальнейшее образование величин производят посредством

сложения или, если количество дано в созерцании, в схватывании

прогрессивно (не в соединении) в соответствии с принятым принципом

прогрессии. В этом математическом определении величин рассудок одинаково

удовлетворен и обслужен независимо от того, избирает ли воображение в

качестве единицы величину, которую можно охватить одним взглядом, например, фут или руту, или немецкую милю, или даже диаметр земного шара, схватывание которых возможно, но соединение в созерцании воображения

невозможно (невозможно посредством comprehensio aesthetica, хотя и

возможно посредством comprehensio logica в числовом понятии). В обоих

случаях логическое определение величины беспрепятственно уходит в

бесконечность.

Однако душа внемлет голосу собственного разума, который для всех данных

величин, даже таких, которые никогда не могут быть полностью схвачены, хотя (в чувственном представлении) о них судят как о полностью данных, требует тотальности, тем самым соединения в одном созерцании, а для всех

членов возрастающего в прогрессии числового ряда – изображения, не изымая

из этого требования даже бесконечное (пространство и истекшее время), более

того, делает неизбежным мыслить это бесконечное (в суждении обыденного

разума) как целиком (в своей тотальности) данное.

Бесконечное велико абсолютно (не только сравнительно). В сравнении с ним

все остальное (из величин того же рода) мало. Но – и это самое главное – даже

только возможность мыслить его как целое свидетельствует о такой

способности души, которая превосходит все масштабы чувств. Ибо для этого

потребовалось бы соединение, которое предоставляло бы в качестве единицы

масштаб, имеющий определенное, выраженное в числах отношение к

бесконечному, что невозможно. Для того, чтобы суметь хотя бы мыслить без

противоречия бесконечное, человеческой душе требуется способность, которая

сама должна быть сверхчувственной. Ибо только посредством такой

способности и ее идеи ноумена, который сам не допускает созерцания, но

положен в основу созерцания мира как явления в качестве субстрата, бесконечное чувственного мира целиком охватывается в чистом

интеллектуальном определении величины под понятием, хотя и в

математическом определении посредством числовых понятий оно никогда не

может мыслиться целиком. Даже способность мыслить бесконечное

сверхчувственного созерцания как данное (в его интеллигибельном субстрате) превосходит все масштабы чувственности и велико даже по сравнению со

способностью математического определения; конечно, не в теоретическом

отношении для познавательной способности, но в качестве расширения души, ощущающей себя способной выйти за пределы чувственности в другом

(практическом) отношении.

Следовательно, возвышенна природа в тех ее явлениях, созерцание которых

заключает в себе идею ее бесконечности. Это возможно лишь при

несоразмерности даже величайшего стремления нашего воображения

определить величину предмета. Что касается математического определения

величины, то воображение справляется здесь с любым предметом и может

предоставить ему достаточную меру, так как числовые понятия рассудка могут

с помощью прогрессии привести любую меру в соответствие с каждой данной

величиной. Следовательно, только в эстетическом определении величины

стремление к соединению превосходит способность воображения, только в нем

чувствуется желание понять прогрессивное схватывание как целое созерцания

и одновременно воспринять несоразмерность этой неограниченной в своем

продвижении способности требованию найти с минимальным усилием

рассудка пригодную основную меру и использовать ее для определения

величины. Подлинная неизменная основная мера природы – это ее абсолютное

целое, которое в ней как в явлении есть соединенная бесконечность. Но так как

эта основная мера – само себе противоречащее понятие (из-за невозможности

абсолютной тотальности бесконечного прогресса), то величина объекта

природы, на которую воображение бесплодно растратило всю свою

способность к соединению, должна привести понятие природы к

сверхчувственному субстрату (лежащему в ее основе и одновременно в основе

нашей способности мыслить); этот субстрат превышает по своей величине

всякий чувственный масштаб и поэтому позволяет считать возвышенным не

предмет, а нашу душевную способность при определении этого предмета.

Следовательно, так же как эстетическая способность суждения в своем

суждении о прекрасном соотносит воображение в его свободной игре с

рассудком, чтобы оно могло придти в соответствие с его понятиями вообще

(без их определения), она в суждении о предмете как о возвышенном

соотносит ту же способность с разумом, чтобы субъективно соответствовать

его идеям (не определяя каким), то есть создать душевную настроенность, сообразную той – и совместимую с той, – к которой привело бы влияние

определенных идей (практических) на чувство.

Из этого следует также, что истинную возвышенность надлежит искать только

в душе того, кто выносит суждение, а не в объекте природы, суждение о

котором вызывает эту настроенность. Да и кто назовет возвышенным

бесформенные скопления гор, в диком беспорядке вздыбленные друг над

другом, с их глыбами льда, или мрачное бушующее море и т. д.? Но душа

чувствует себя возвысившейся в собственном суждении, когда она, предаваясь

при их созерцании, совершенно независимо от их формы, власти воображения

и приведенного с ним в связь, хотя и без определенной цели, разума, лишь

расширяющего воображение, обнаруживает, что вся мощь воображения все-

таки несоразмерна идеям разума.

Примерами математически возвышенного в природе при ее созерцании могут

служить все те случаи, когда воображению в качестве меры (для сокращения

числовых рядов) дается не большее числовое понятие, а большая единица.

Дерево, которое мы определяем в сравнении с человеческим ростом, дает

масштаб для определения величины горы; а если такая гора высотой, скажем, с

милю, она может служить единицей для числа, выражающего величину

диаметра земного шара, чтобы сделать его наглядным; диаметр же земного

шара может служить такой единицей для известной нам планетной системы; планетная система – для системы Млечного Пути и неизмеримого числа таких

систем млечных путей под названием туманных звезд, которые, вероятно, также составляют подобную систему, – все это не позволяет нам предполагать