Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 140

должен был бы иметь возможность заключать и наоборот: вещь, к которой подходит это понятие (высшей

реальности), безусловно необходима; а если я не могу

заключать так (в чем я должен признаться, если хочу

избежать онтологического доказательства), то я потерпел

неудачу также и на этом новом пути и опять нахожусь

там, откуда исходил. Конечно, понятие высшей сущности

дает а priori удовлетворительный ответ на все вопросы, которые могут быть поставлены относительно внутренних

определений вещи, и потому представляет собой идеал, не

имеющий себе равного, так как общее понятие выделяет

ее из всех возможных вещей также как единичное

(Individuum). Но на вопрос о ее собственном

существовании оно не дает удовлетворительного ответа, между тем как речь шла именно только об этом; и если бы

кто-нибудь, допустив существование некоей необходимой

сущности, пожелал узнать, какая же из всех вещей должна

рассматриваться как такая сущность, мы не могли бы

ответить: вот это – необходимая сущность.

Конечно, можно

допускать

существование сущности, составляющей в высшей

степени достаточную причину для всех возможных

действий, чтобы помочь разуму в его поисках единства

оснований для объяснения. Но зайти так далеко, чтобы

утверждать даже, что

такая сущность существует необходимо,

– это значит покинуть скромный язык допустимой

гипотезы и заявить дерзкое притязание на

аподиктическую достоверность; в самом деле, если мы

уверены, будто знаем какую-нибудь вещь как безусловно

необходимую, то и само это наше знание также должно

быть абсолютно необходимым.

Вся задача трансцендентального идеала сводится к тому, чтобы подыскать или к абсолютной необходимости

понятие, или к понятию какой-нибудь вещи абсолютную

необходимость ее. Если можно достигнуть первого, то и

второе должно быть достижимым; в самом деле, разум

познает как абсолютно необходимое лишь то, что

обладает необходимостью согласно своему понятию. Но

эта двойная задача превышает все самые большие наши

усилия удовлетворить в этом отношении рассудок, а

также все попытки успокоить его по поводу этой его

неспособности.

Безусловная необходимость, в которой мы столь

нуждаемся как в последнем носителе всех вещей, есть

настоящая пропасть для человеческого разума. Даже

вечность, в какой бы устрашающе возвышенной форме ни

описывал ее Галлер

[108]

, вовсе не производит столь потрясающего впечатления на

ум, так как она только

измеряет

продолжительность вещей, но не служит их

носителем.

Нельзя отделаться от мысли, хотя нельзя также и

примириться с ней, что сущность, которую мы

представляем себе как высшую из всех возможных

сущностей, как бы говорит сама себе: я существую из

вечности в вечность, вне меня существует лишь то, что

возникает только по моей воле;

но откуда же я сама!

Здесь все ускользает из-под наших ног, и величайшее, так

же как и наименьшее, совершенство лишь витает без

всякой опоры перед спекулятивным разумом, которому

ничего не стоит беспрепятственно устранить как то, так и

другое.

Многие силы природы, обнаруживающие свое

существование определенными действиями, остаются

недоступными нашему исследованию, так как мы не

можем достаточно глубоко проследить их путем

наблюдения. Трансцендентальный объект, лежащий в

основе явлений, и вместе с ним то, на основании чего

наша чувственность подчинена одним, а не другим

высшим условиям, есть и остаются недоступными нашему

исследованию, хотя самый факт их существования

несомненен (die Sache selbst gegeben), но только не

постигнут. Однако идеал чистого разума не может

называться

недоступным исследованию,

так как в подтверждение его реальности не нужно

указывать ничего, кроме потребности разума завершать

посредством идеала всякое синтетическое единство. Так

как такой идеал не дан даже как мыслимый предмет, то в

качестве такового он и не может быть недоступным

исследованию; будучи только идеей, он должен найти

свое место, свое разрешение в природе разума и, значит, иметь возможность быть исследованным, так как разум в

том и состоит, что мы можем отдать себе отчет обо всех

своих понятиях, мнениях и утверждениях независимо от

того, покоятся ли они на объективных основаниях или, если они суть одна лишь видимость, на субъективных

основаниях.

Обнаружение и объяснение диалектической видимости во

всех трансцендентальных доказательствах существования

необходимой сущности

Оба приведенных доказательства велись

трансцендентальным путем, т. е. независимо от

эмпирических принципов. Действительно, хотя

космологическое доказательство полагает в основу опыт

вообще, однако оно исходит не из какого-то частного

свойства опыта, а из чистых принципов разума в

отношении к существованию, данному посредством

эмпирического сознания вообще, и даже этим перестает

руководствоваться, чтобы опереться исключительно на

чистые понятия. Где же в этих трансцендентальных

доказательствах источник диалектической, но

естественной видимости, которая связывает друг с другом

понятия необходимости и высшей реальности и реализует

и гипостазирует то, что все же может быть только идеей?

Где причина неизбежности того, что мы должны

допускать нечто как само по себе необходимое среди

существующих вещей и в то же время с ужасом отступать

перед мыслью о существовании такой сущности, как

перед пропастью, и как добиться того, чтобы разум понял

сам себя в этом вопросе и, избавившись от неуверенного

состояния робкого одобрения и все нового отступления от

него, достиг спокойного воззрения?

В высшей степени примечательно, что, допустив

существование чего-то, нельзя избежать вывода, что нечто

существует необходимо. На этом совершенно

естественном (хотя от этого еще не надежном)

заключении основывается космологический аргумент. Но

с другой стороны, если я допускаю понятие о какой бы то

ни было вещи, я нахожу, что ее существование никогда не

может быть представлено мной как безусловно

необходимое, и ничто не мешает мне, какова бы ни была

существующая вещь, мыслить ее небытие; стало быть, я

должен, правда, вместе с существующим вообще

допускать также нечто необходимое, но никакую

отдельную вещь не могу мыслить как необходимую самое

по себе. Иными словами, я никогда не могу

завершить

нисхождение к условиям существующего, не допуская

необходимой сущности, но я никогда не могу

начать

с необходимой сущности.

Если для существующих вещей вообще я должен мыслить

что-то необходимое, но в то же время никакую вещь

самое по себе не имею права мыслить как необходимую, то отсюда неизбежно вытекает, что необходимость и

случайность должны касаться не самих вещей, так как

иначе здесь было бы противоречие; стало быть, ни одно из

этих основоположений не объективно, они могут быть

разве только субъективными принципами разума,

требующими, с одной стороны, чтобы для всего, что дано

как существующее, мы искали что-то необходимое, т. е.

никогда не идти дальше а priori завершенного объяснения, но, с другой стороны, чтобы мы также никогда не

надеялись на это завершение, т. е. не принимали ничего

эмпирического за безусловное и не освобождали себя

таким образом от дальнейшего выведения. С таким

значением оба эти основоположения вполне могут

существовать рядом как чисто эвристические и

регулятивные,

касающиеся только формального интереса разума. В