Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 141

самом деле, одно из них гласит: вы должны так

философствовать о природе, как будто для всего, что

существует, имеется необходимое первое основание, исключительно с целью внести в свое знание

систематическое единство, следуя такой идее, а именно

воображаемому высшему основанию; другое же

основоположение предостерегает вас, чтобы вы не

принимали за такое высшее основание, т. е. за нечто

абсолютно необходимое, ни одно определение,

касающееся существования вещей, а всегда сохраняли

открытым путь для дальнейшего выведения и все еще

рассматривали его как обусловленное. Но если все, что

может быть воспринято в вещах, необходимо должно

рассматриваться нами как обусловленное, то ни одна вещь

(которая может быть дана эмпирически) не может

рассматриваться как абсолютно необходимая.

Отсюда в свою очередь следует, что вы должны признать

абсолютно необходимое

находящимся вне мира,

так как оно должно служить только принципом возможно

большего единства явлений как их высшее основание, и

в мире

вы никогда не можете дойти до него, так как второе

правило повелевает вам рассматривать все эмпирические

причины единства всегда как производные.

Философы древности рассматривали всякую форму

природы как случайную, а материю сообразно с

суждением обыденного разума считали первоначальной и

необходимой. Но если бы они рассматривали материю не

относительно, как субстрат явлений, а

самое по себе

, с точки зрения ее существования, то идея абсолютной

необходимости тотчас же исчезла бы. В самом деле, нет

ничего, что абсолютно привязывало бы разум к этому

существованию; он может всегда и без противоречий

отвергнуть его мысленно, но именно только в мыслях и

заключалась эта абсолютная необходимость.

Следовательно, в основе этого убеждения должен был

лежать некоторый регулятивный принцип. И в самом

деле, протяженность и непроницаемость (образующие

вместе понятие материи) составляют высший

эмпирический принцип единства явлений, и этот принцип, поскольку он эмпирически не обусловлен, обладает

свойством регулятивного принципа. Однако так как

всякое определение материи, составляющее реальное

[содержание] ее, не исключая, стало быть, и

непроницаемости, есть результат (действие), который

должен иметь свою причину и потому все еще должен

быть производным, то материя несовместима с идеей

необходимой сущности как принципа всего производного

единства; в самом деле, любое из ее реальных свойств как

производное обладает лишь обусловленной

необходимостью и, следовательно, само по себе может

быть устранено, а вместе с ним было бы устранено и все

существование материи; а если бы это было не так, то это

означало бы, будто мы эмпирически достигли высшего

основания единства, что воспрещается вторым

регулятивным принципом. Отсюда следует, что материя и

вообще все принадлежащее к миру несовместимо с идеей

необходимой первосущности как одного лишь принципа

высшего эмпирического единства; эта сущность должна

была бы быть полагаема вне мира, и в таком случае мы

можем спокойно выводить явления в мире и их

существование из других явлений, как если бы никакой

необходимой сущности не было, и тем не менее

постоянно стремиться к полноте в выведении, как если бы

такая сущность допускалась как высшее основание.

Согласно этим воззрениям, идеал высшей сущности есть

не что иное, как

регулятивный принцип

разума, требующий, чтобы разум рассматривал все связи в

мире так, как если бы они возникали из вседовлеющей

необходимой причины, дабы обосновывать на ней

правило систематического и по всеобщим законам

необходимого единства в объяснении этих связей; в этом

идеале не содержится утверждения о самом по себе

необходимом существовании. Однако посредством

трансцендентальной подмены мы неизбежно также

представляем себе этот формальный принцип как

конститутивный и мыслим это единство, гипостазируя

его. Подобно этому мы поступаем и по отношению к

пространству. Так как пространство первоначально делает

возможными все фигуры, которые суть только различные

ограничения его, хотя оно и есть лишь принцип

чувственности, тем не менее именно поэтому

принимается за нечто безусловно необходимое и

самостоятельно существующее и рассматривается как

предмет, данный сам по себе а priori; точно так же

совершенно естественно, что систематическое единство

природы может быть выставлено в качестве принципа

эмпирического применения нашего разума лишь в том

случае, если мы полагаем в основу идею всереальнейшей

сущности как высшей причины, и тем самым эта идея

представляется как действительный предмет, а этот

предмет в свою очередь, так как он есть высшее условие, рассматривается как необходимый, стало быть,

регулятивный

принцип превращается в

конститутивный.

Эта подмена становится очевидной вследствие того, что

когда я эту высшую сущность, которая в отношении к

миру была абсолютно (безусловно) необходимой,

рассматриваю как вещь саму по себе, то эта

необходимость не может быть понята и, следовательно, должна была находиться в моем разуме только как

формальное условие мышления, а не как материальное и

субстанциальное (hypostatische) условие существования.

О невозможности физикотеологического доказательства

Если же ни понятие о вещах вообще, ни опыт

относительно какого бы то ни было

существования вообще

не могут дать того, что требуется, то остается испытать

еще одно средство, а именно не служит ли

определенный опыт,

стало быть, опыт, касающийся вещей данного нам мира, а

также их свойств и их порядка, таким доводом, который

мог бы привести нас к твердому убеждению в

существовании высшей сущности. Такое доказательство

мы назовем

физикотеологическим.

Если бы и оно было невозможно, то из одного лишь

спекулятивного разума вообще невозможно никакое

удовлетворительное доказательство существования

сущности, которая соответствовала бы нашей

трансцендентальной идее.

Из всех предыдущих замечаний ясно, что на этот вопрос

легко получить убедительный ответ. Действительно, разве

может быть когда-нибудь дан опыт, адекватный идее?

Особенность идеи в том именно и состоит, что никакой

опыт никогда не может быть адекватным ей.

Трансцендентальная идея необходимой вседовлеющей

первосущности столь безмерно широка, в такой степени

возвышается над всем всегда обусловленным

эмпирическим, что отчасти никогда нельзя набрать в

опыте достаточно материала, чтобы наполнить такое

понятие; отчасти же мы всегда действуем ощупью среди

обусловленного и тщетно ищем безусловного, причем

никакой закон эмпирического синтеза не дает нам

примера его и не указывает никакого пути к нему.

Если бы высшая сущность находилась в этой цепи

условий, то она сама была бы членом их ряда и, подобно

низшим членам, впереди которых она стоит, требовала бы

еще дальнейшего исследования своего высшего

основания. Если же мы отделим ее от этой цепи и как

чисто умопостигаемую сущность не включим ее в ряд

естественных причин, то какой же мост может быть

построен разумом, чтобы дойти до нее, если все законы

перехода от действий к причинам и, более того, весь

синтез и расширение нашего знания вообще относятся

только к возможному опыту, стало быть, только к

предметам чувственно воспринимаемого мира и лишь в

отношении к ним могут иметь какое-то значение?