Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 76

Все неторопливо ели, обсуждая подробности облавы на Викфорда, и Эрике делалось дурно от тех подробностей о ямах, капканах и силках, которые проскальзывали в разговорах. Ей стоило всех её сил высидеть этот ужин, выдержать их насмешки и вопросы Джералда о том, как она провела день. Она сидела, как каменный истукан, ела и пила, когда приказывали, и отвечала на вопросы, когда не ответить было нельзя. Она смотрела в миску, краснея, когда окружающие шутили насчёт их первой ночи с Бреннаном, и мысленно молилась о том, чтобы Боги дали ей сил вынести этот ужин.

— Ничего, завтра мы уже поймаем этого ублюдка, — усмехнулся Джералд, поднимая бокал, и следом бокалы подняли остальные.

И Эрике тоже пришлось, хотя выпить из него так и не смогла.

А все выпили до дна, так словно пили за долгожданную победу над заклятым врагом. Но разве он им враг? Что же сделал Джералд со своими детьми? Он превратил их в ещё больших зверей, чем он сам, в чудовищ, которые слепо идут за ним, повинуясь его приказам, и убивают просто потому, что по-другому жить они не умеют. И вот ради этого погибли тысячи балеритов? Ради того, чтобы жила эта волчья стая?!

— Надеюсь, ты готова к обряду фрэйя? — спросил неожиданно Джералд и впился в неё холодным внимательным взглядом. — Мои псы уже взяли след. Завтра щенка привезут сюда, я сниму с тебя это кольцо, и ты станешь женой моего сына. Так что уж постарайся, сделай, что нужно, чтобы мне не пришлось отправлять тебя в подвал до скончания веков.

Эрика не ответила, потому что ответ не требовался, лишь втянула голову в плечи под жадными взглядами мужчин за столом.

— Да из неё слова клещами не вытянешь, — усмехнулся Осмунд.

— Покладистая жена — это хорошо. Надеюсь, что и думает она так же мало, как и говорит. Женщине ни к чему думать, её ценность в другом, пора бы тебе запомнить это, — ответил Джералд.

— Ага, ценность в том, что ниже головы, — хмыкнул Бреннан.

— А ты смотри получше за своей «ценностью». Опростоволосишься завтра с тем, что у тебя ниже головы, я и укорочу тебя на эту «ценность», — ответил Джералд резко и встал. — Пора спать, завтра большой день.

Все вскочили следом, видимо приказы главы Дома здесь никогда не обсуждались.

Эрика шла обратно в комнату под конвоем: пёс с факелом впереди, пёс с факелом сзади. Но она была безумно рада сбежать прочь из волчьего логова. И только в тёмных коридорах замка ощутила, как медленно распускается тугой узел напряжения, стянувший всё внутри, и как ноги почти подгибаются и руки всё ещё дрожат. Лишь только когда за ней закрылась тяжёлая дверь, и заскрипел ключ в замке, она почувствовала настоящее облегчение.

Постояла, прижавшись ладонями к шершавым дубовым доскам, как будто эта запертая снаружи дверь могла её защитить. Вдохнула-выдохнула, разжала кулаки, в которых всю дорогу до комнаты прятала нервную дрожь холодных пальцев и шагнула в комнату.

Камин пылал ярко, и горели свечи, но в комнате гулял сквозняк. Уходя, служанка не закрыла окно в углу, и прохладный ветер с озера лениво шевелил край занавесей. Снаружи уже стемнело, но луна должна была взойти лишь ближе к полуночи, поэтому сейчас озеро у подножья замка простиралось большим пятном мрака, и лишь вдали над кромкой гор сияла яркая россыпь звёзд. Эрика поёжилась, подошла и взялась за створки, собираясь закрыть окно, и только в этот момент заметила, что на нём нет решётки. Но ещё днём она абсолютно точно здесь была…

Она краем глаза уловила тень, скользнувшую из-за тяжелых занавесей прямо ей за спину, но не успела отпрянуть.

— Здравствуй, Эрика, — раздался над ухом знакомый голос, и большая тёплая ладонь тут же зажала ей рот. — Тшшш! Тихо! Тихо! Только не кричи! Это я.

Она вздрогнула всем телом, дёрнулась, судорожно втягивая ноздрями воздух, но этот голос… он тут же её парализовал, как будто вместе с ним и с этим прикосновением в её кровь попал сладкий яд, лишающий силы воли.

Викфорд! О Боги… Он здесь…

А он обхватил её за талию другой рукой, прижимая к себе и удерживая, осторожно, но сильно — давая ей время понять, что это и правда он и не поднимать паники. И лишь, когда она затихла и обмякла в его сильных руках, щека Викфорда прижалась к её виску, и он прошептал, касаясь губами уха, обжигая жарким дыханием и медленно разжимая ладонь:

— Я же сказал, что ты не убежишь от меня…

От этого голоса, от того, как он произнёс эти слова, и от прикосновения его ладоней и губ, сердце у Эрики забилось в груди так сильно, что казалось, сломает рёбра. Она жадно глотала воздух, которого почему-то вдруг стало не хватать, и даже голова закружилась.

Он всё-таки пришёл за ней! Как и обещал! Он всё-таки пришёл…

Эрика лишь ощутила, как стремительно слабеют колени и под кожей вьются узоры-стебли, распускаясь огненными цветами, тянутся к нему, сплетаясь в огромные крылья, которых она не видит, но чувствует, что они есть. И не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, она лишь запрокинула голову назад, ему на плечо, даже не пытаясь освободиться или обернуться. Просто накрыла его руку своей ладонью, прижалась лбом куда-то к его шее и прошептала в ответ:

— Я убегала не от тебя…

И если мгновенье назад она была абсолютно несчастна, и шла, не чувствуя под собой ног от ужаса, то сейчас, так внезапно обрушившееся счастье, едва совсем не лишило её чувств.

Викфорд развернул Эрику рывком, обхватил её лицо ладонями, приблизив к своему лицу, и смотрел в глаза долго, словно читал в них какой-то ответ. Пламя камина отражалось на их лицах, но даже в полной темноте они, наверное, узнали бы друг друга одними лишь прикосновениями. Он порывисто обнял Эрику, стиснул почти до боли, прижимаясь щекой к её щеке, и вдыхал запах её волос судорожно и рвано, как будто не мог им надышаться.

— Я скучал…

Только и смог хрипло прошептать, зарываясь пальцами ей в волосы так, что шпильки посыпались на пол.

А она прижалась лбом к его шее и прошептала в ответ:

— И я скучала… Очень… очень скучала…

Вскинула голову и потянулась к нему сама, обняла, привставая на цыпочки, цепляясь за него изо всех сил, как за единственную твёрдую опору в этом мире. Прикоснулась пальцами к его щекам, к шее, к губам, не веря, что всё это не сон, что он и правда здесь и ей это не снится.

— Ты пришёл…

— Я же обещал.

Он смотрел на неё, удерживая руками за плечи, как делал и раньше, но теперь она знала…

Она видела, как он рад, так сильно рад, что поэтому просто молчит и не находит нужных слов. И смотрит, так жадно, и насмотреться не может, ласкает её взглядом, прикасается им, и в уголках его глаз прячется счастливая улыбка. А ещё в них голод и жажда, и они сейчас такие чёрные, будто сама бездна открылась в них, и прожигают насквозь. Они так близко, что Эрика почти не могла дышать. Но от этого взгляда всё внутри у Эрики превращалось в горячую лаву, под кожей разгорался сумасшедший огонь и он тёк по венам, обволакивая её всю, заставляя тянуться к его губам, чуть ближе… Ближе…

— Эрика…

Викфорд дотронулся ладонью до её шеи, провёл кончиками пальцев, словно не веря, что это она перед ним, живая, настоящая, из плоти и крови. Нежно погладил венку, в которой сердце Эрики лихорадочно выстукивало всё её отчаяние и радость, наклонился и поцеловал её туда, так обжигающе и долго, прихватывая кожу губами, что у неё закружилась голова. А потом очень нежно в губы, опаляя дыханием, и шепча вместе с поцелуем:

— Не убегай от меня больше.

— Не убегу…

Ей хотелось ему улыбаться, но из глаз побежали слёзы, прямо на эту улыбку, и пальцы впились в его плечи, удерживая, не давая ему отстраниться. И весь тот страх, и тоска, и боль, всё, что она пережила за эти дни, всё это смешалось в ней вихрем и прорвалось наружу едва не криком — жарким шёпотом, который сильнее крика.

— Я люблю тебя! Люблю! Прости меня! — прошептала она, вставая на цыпочки, обнимая и целуя его лихорадочно, в губы, в щёки, в шею. И гладила, пытаясь впитать ладонями прикосновения и тепло его кожи, и всё шептала, не в силах остановиться: — Прости меня! Прости, что я сбежала! Я не хотела, чтобы ты отдавал меня Рябому королю! Я не хотела, чтобы он убил тебя из-за меня! А ты ведь дал слово! Ты бы не смог его не сдержать! Но мне никто не нужен! Только ты! Не отдавай меня никому, пожалуйста…