Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 75

За дверью её встретила темнота и запах гнили. Сырой воздух пробирал до костей, и пламя факела заметалось от сквозняка. Где-то слышался плеск воды, и Эрика поняла, что подвал, в который они вошли, находится на одном уровне с водой в озере. Огонь в руке Джералда разогнал темноту и крыс, и Эрика увидела над собой низкие сводчатые потолки, а в нишах тёмные бочки.

Джералд снова схватил Эрику за руку, потащил в глубину подвала, вдоль рядов пузатых бочек, и остановился перед железной клеткой.

— Тут я храню самое ценное, фрэйя, — он указал факелом на бочки, — ирдионский огонь, а ещё, вот это…

Он воткнул факел в кольцо, и пламя осветило внутренность клетки.

На полу лежал человек. Эрика даже не сразу поняла, что это: груда тряпья на полусгнившей соломе, даже отдалённо не напоминала человека. И только деревянная миска, в которой лежало что-то, похожее на кусок глины, намекала на то, что здесь держали узника. Когда-то… Не сейчас… Давно…

Но нет. Узник всё ещё был здесь.

Эрика уловила взглядом слабое движение и даже вздрогнула. Из-под края ветхого тряпья внезапно показалась рука, при виде которой горло Эрики сковал спазм ужаса. Эта рука не могла принадлежать живому человеку, в ней не было ничего живого: серая пергаментная кожа, прилипшая к костям, узловатые суставы…

Джералд усмехнулся, и глядя на то с каким ужасом она смотрит на узника клетки, отпустил руку Эрики, и произнёс негромко, и как-то даже торжественно:

— Здравствуй, Брайс. Ну, как ты тут? Наверное, скучал? Посмотри, я привел к тебе гостью…

Эрику снова заперли в комнате, а снаружи оставили охрану. Но даже если бы дверь осталась открытой, она всё равно не смогла бы бежать — ноги почти её не держали. От увиденного, от услышанного, от понимания того, что ей предстоит, у неё помутилось в голове. Эрика опустилась прямо на пол у кровати и, уткнувшись лицом в покрывало, тихо заплакала. Она с достоинством выдержала весь разговор с Джералдом, все его угрозы без страха на лице, но сейчас, когда никто не видел, она не могла больше притворяться.

Джералд дал ясно понять, что если она будет противиться или будет не слишком стараться, если она попробует сбежать или кому-то навредить, то её ждёт участь Брайса Нье Айрха. Её запрут в подземелье, и Джералд будет пить её силу по капле до тех пор, пока она не превратится в такое же иссохшее существо с серой кожей, больше похожее на призрака или тень. И что пусть она даже не надеется на быструю смерть, Джералд обещал, что жить она будет долго.

То же самое он хотел сделать с Истер, но та его опередила — умерла по собственному желанию, и он до сих пор не мог ей этого простить. Так что Эрике он обещал, что больше не допустит такой ошибки.

Этот разговор с Джералдом стоил Эрике всех её сил, и поэтому, в тихом одиночестве комнаты, она, наконец, дала волю слезам, выпуская вместе с ними всю свою боль, одиночество и отчаяние.

Но когда слёзы иссякли, когда буря в её душе улеглась и схлынула вместе со слезами, как накатившая на берег волна, то под ней обнажилась ледяная глыба ненависти. Если Джералд запугивал, чтобы сломить её волю, то он добился совершенно противоположного. Теперь Эрика окончательно загнана в угол, ей больше нечего терять, поэтому страх ушёл и на его месте появилось какое-то внутреннее холодное спокойствие. Если ей и суждено будет умереть здесь, то она заберёт с собой Джералда Адемара.

Она вытерла слёзы, и обследовала всю комнату в поисках места, куда можно спрятать нож. Нашла углубление под подоконником и оставила его там. У неё есть три дня на то, чтобы принять какое-то решение. Джералду нужно было её кольцо. И он решил найти Викфорда и заставить снять его с пальца Эрики, раз никто больше не может этого сделать. А потом, разумеется, он его убьёт. Но пока он не нашёл Викфорда, Эрика останется под охраной в этой комнате.

Бывшей комнате Истер.

Истер надёжно хранила свой секрет от обоих мужчин, и лишь перед смертью послала Брайсу записку, в которой рассказала и про Викфорда, и про то, чем занимается семья Адемаров. Может быть она сделала это зря, потому что Джералд был не глуп, и когда его отпустил король, он решил отомстить тому, кто на него донёс. Но не сразу. Мстить этот волк умел изощрённо. Поначалу он приехал в Ирвин, чтобы убедить Брайса в том, что не он виновник пропажи людей. И вот в тот момент, глядя на главу клана Дуба, он и догадался, кем приходится ему Викфорд. Слишком уж сходство было явным.

И если бы Истер можно было убить ещё раз, Эрика не сомневалась, Джералд бы это сделал. Наверное, он вот так же запер бы её в подвале и истязал годами. Ведь он даже не волк — волки не мучают своих жертв, она убивают только ради еды. А Джералд просто Зверь. Чудовище в облике человека, в котором всё человеческое умерло много лет назад. Он сказал, что за вечную жизнь продал душу ашуманским колдунам, но разве у него есть душа? А теперь он видит в Эрике копию Истер, и если она не создаст с его сыном новый Источник, то её ждёт очень плохая судьба.

А пока у Эрики есть три дня — может больше, может меньше, она не знала, сколько времени понадобится Джералду, чтобы найти Викфорда. Но за эти три дня она должна придумать либо, как выжить, либо умереть, забрав с собой это чудовище. Единственное, что утешало — эти дни её никто не тронет. Она просто будет сидеть здесь узницей и ждать.

Обессиленная Эрика стянула себя платье, забралась в кровать и уснула.

Утром, едва заалело небо над озером, она проснулась от шума и, вскочив с кровати, бросилась к эркеру, забранному решёткой. Распахнула створки внутрь, выглянула сквозь железные прутья. В узкое боковое окно в рассветных сумерках был виден кусочек моста. Заскрипели цепи, с лязгом опустился мост и вскоре из замка в сторону берега направился отряд из дюжины хорошо вооружённых людей. За ним второй, третий, четвёртый… (1bd23)

Это Джералд послал своих псов на поиски Викфорда. Вчера Эрика слышала его распоряжения о том, чтобы они выехали чуть свет. И видя, как в погоню за ним отправилась целая армия, Эрика впилась пальцами в прутья решётки, закрыла глаза и зашептала молитвы всем балеритским богам, прося о том, чтобы они защитили своего сына. Страх за жизнь Викфорда обрушился на неё, сжал сердце, и если вчера она об этом не думала, то сейчас осознала, что это пугает её даже больше, чем страх за собственную жизнь. Если они его убьют… Если он им попадётся…

Пожалуйста! Пожалуйста! Не дай им себя поймать! Этого я точно не вынесу…

Здесь она не слышала голос леса, тавры Джералда надёжно хранили молчание Волчьего острова, но Эрика была уверена, что лес и вода услышат её молитву.

Вечером Эрику позвали на ужин к Джералду. И хотя Эрика предпочла бы уединение своей комнаты и тишину обществу хозяина дома, но возражать было нельзя. Да и пока она решила не злить понапрасну этого зверя. Пусть думает, что рассказами о своих зверствах он добился цели и она покорилась.

За тем самым столом, где в прошлый раз они сидели вдвоём, сегодня собралось всё волчье семейство. И если даже не всё, то, наверное, большая его часть, потому что почти все стулья вокруг длинного массивного стола были заняты. Сколько у старшего Адемара сыновей Эрика так и не поняла, но сегодня за столом их было трое. По правую руку от Джералда сидел Бреннан, и место рядом с ним пустовало. Хозяин дома указал на него пальцем и скомандовал ей почти, как собаке:

— Садись!

Впрочем, он так разговаривал почти со всеми: приказы, как щелчок бича, молчание, как удар плетью.

— Привыкай к нашему обществу, — продолжил Джералд отрезая кусок мяса от кабаньего ребра. Хорошо бы умела играть на дзуне, развлекла бы нас. А то Осмунд утопил нашего лютниста…

— Он и дзуну утопил, так что не на чем играть, — произнёс кто-то со смешком.

За столом оказались только мужчины, и Эрику проводили к её стулу такими недвусмысленными взглядами, что у неё подкашивались ноги, пока она шла через зал. Посыпались сальные шуточки в сторону Бреннана, но он смотрел на Эрику холодно, с неприязнью, видимо помнил их первую встречу. Кроме Бреннана за столом, сидели ещё и его братья: Осмунд и Айкен, а кто были остальные мужчины, она так и не поняла. Но вели они себя все, как псы. Усмехались, глядя на неё, и мысли их читались на лицах так же, ясно, как если бы они произносили их вслух.