Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 77

Эти поцелуи были такие горькие и солёные от слёз и такие страстные, голодные, словно она не могла дышать до этого мгновенья, словно была под водой и только сейчас вынырнула на поверхность, глотая воздух вместе с ними.

И если бы не эта дверь, запертая снаружи, если бы не охрана, если бы не семья Адемаров, жаждущая крови, если бы не это волчье логово, не комната, в которой жила его мать…

Но так много было этих «если», что Викфорд отстранился, глядя на Эрику, взял её лицо в ладони, стирая слёзы большими пальцами, и прошептал, успокаивая:

— Я никому тебя не отдам. Слышишь? Никому. Никогда. Ты моя. Ты только моя. Моя птичка, слышишь? И ты была моей с нашего первого поцелуя в Кинвайле, я просто не понял этого тогда. Только не плачь, пожалуйста, — он прижал её к себе, прикоснулся поцелуями к виску, скользнул губами по щеке, по шее и снова обнял крепко, не в силах насытиться этими объятьями. — Скажи, что ты моя… Только моя.

— Я твоя, Вик… Я только твоя, — прошептала она тихо.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хотел это услышать…

Викфорд посмотрел ей в лицо с улыбкой и поцеловал снова. Но теперь его губы больше не были осторожными. Он подхватил Эрику, увлекая за собой словно в танце, прижимая к стене, и отпуская на волю нахлынувшее желание. Эрика почти задыхалась, потому что и сама не могла оторваться, отвечая на его поцелуи, такие жадные и горячие. И хотелось чувствовать их ещё сильнее, до боли, чтобы точно увериться в том, что всё это не сон.

Забралась руками под воротник, прижимаясь ладонями к его горячей коже, потянула завязки рубашки…

— Остановись, — хрипло прошептал Викфорд, отпуская её и хватаясь рукой за стену. — Не здесь. Не сейчас… Нас ждёт внизу лодка, и у нас совсем мало времени. Скоро встанет луна. Нам нужно бежать, — он посмотрел в ей лицо, и провел пальцами по её разметавшимся прядям. — Но если ты меня ещё раз поцелуешь, я останусь здесь и мы оба погибнем…

Эрика улыбнулась ему так сладко, и одновременно горько и как-то обречённо, и прошептала:

— Я не могу бежать прямо сейчас. Если Джералд узнает утром, что меня нет, он пошлёт погоню. Она и так рыскает по всей округе в поисках тебя. И тогда ты не успеешь его спасти. Он его убьёт, из мести… А если я останусь, то Джералд не догадается.

— Его? Ты о ком? Кого он убьёт? — непонимающе спросил Викфорд.

— Твоего отца. Ты должен сначала спасти его.

Викфорд опустился в кресло и усадил Эрику на колени, и она, обняв его за шею, принялась тихо рассказывать обо всём. О том, что узнала от Джералда. О том, что видела в подвале. О своём бегстве, сожжённом Ирвине и желудях, что ей подарил Рогатый Бог. О том, почему она сбежала, и как её нашли Адемары. Про дрожь воды и голос леса…

Свечи медленно оплывали, отмеряя время до полуночи, и оно истекало воском, так быстро и неумолимо приближая миг расставания. И Эрике казалось, что с каждой каплей воска вот так же исчезает и короткое счастье их встречи.

Она понимала, что если убежит сейчас с Викфордом, то им не спасти Брайса. Джералд поднимет на ноги всех своих псов, когда узнает. Он перевернёт в замке каждый камень и второго шанса проникнуть сюда уже не будет. Поэтому Викфорд должен уйти сейчас и придумать, как вызволить своего отца из каменного мешка под землей. Ведь если из-за неё он оставит Брайса умирать здесь, то никогда себе этого не простит. И она себе этого не простит. Вот только как ей вынести эту разлуку снова?

Эрика смотрела на хмурое лицо Викфорда, на котором играли блики огня в камине и, не удержавшись, дотронулась до его лба пальцами, разглаживая складку меж бровей. Ей хотелось прикасаться к нему губами, хотелось целовать его снова и снова, запоминая поцелуями каждую чёрточку его лица, но он её остановил…

— Эрика….

Отстранился, удерживая её руку, и она увидела в его глазах горькую правду. Что и для него расстаться с ней сейчас — это невыносимая мука. И не давать волю чувствам ещё большая мука. А каждый её поцелуй, каждое прикосновение лишь усугубляют эту пытку.

— Как ты смог пробраться сюда? — спросила она, закончив свой рассказ.

— Я здесь вырос, — Викфорд посмотрел на огонь. — Я знаю каждый камень, каждый выступ на этих стенах, каждую черепицу на крыше. Замок не так уж и изменился за эти годы. А это, — он махнул рукой в сторону кровати, — была комната моей матери. И эти решетки на окнах поставил оте… Джералд. Тогда я не знал, зачем они нужны именно в этой комнате, так высоко под крышей. А теперь понимаю… И моя мать, в тайне от Джералда, сделала так, чтобы одна из решёток вынималась. Говорила, что хочет иногда смотреть на озеро и не чувствовать себя, как в тюрьме. Этого я тогда тоже не понимал, но хранил её секрет…

Он выдохнул тихо и добавил:

— Вот окно и пригодилось…

— Ты же сможешь спасти Брайса? Если ты знаешь замок, ты же сможешь вытащить его оттуда? Это так ужасно, то, что я видела в подвале, — Эрика прислонилась лбом к его виску. — Я не могу этого забыть…

— Смогу. Это непросто… но возможно, — прошептал Викфорд. — Но если бы ты знала, как я не хочу оставлять тебя здесь одну…

Он не удержался, провёл ладонью по её щеке, по волосам и прижался поцелуем к нежной коже за ухом, так долго и горячо, что у Эрики закружилась голова.

— Но другого выхода нет… Джералд не оставит его в живых, если мы сбежим сейчас. Он отправил на поиски тебя целую армию! Я насчитала пять отрядов, которые уехали сегодня из замка! И за ужином Джералд сказал, что они взяли твой след. Что нам делать, Вик?

Эрика оглянулась на окно и поднялась, нехотя размыкая кольцо рук. Скоро встанет луна, и кто-нибудь может заметить лодку у подножья замка, они и так проговорили слишком долго.

— Взяли след? — Викфорд усмехнулся и тоже встал. — Но как видишь я здесь. Не переживай. Это был ложный след…

— Не будь так уверен, я тоже путала им следы, но они всё равно нашли меня! — прошептала Эрика, беря Викфорда за запястье и глядя ему в глаза. — Пожалуйста, будь осторожен! Если они тебя поймают, если убьют — я этого просто не вынесу!

Он приложил палец к её губам и произнёс твёрдо:

— Тссс! Запомни: они меня не поймают. И они меня не убьют. Не думай о плохом. Я вернусь за тобой. Я обязательно вернусь.

Они прощались долго. Не могли оторваться друг от друга и разомкнуть рук и Эрике казалось, что отпуская его, она будто отрывает кусок от своего сердца. Ей было больно в Линне, когда она уезжала ночью, но сейчас… сейчас было в тысячу раз больнее. Просто невыносимо…

Небо над горами уже начало светлеть, предвещая восход луны, когда Викфорд, наконец, выбрался за окно. Эрика выглянула и увидела свисающую сверху толстую верёвочную лестницу, спускавшуюся откуда — то из темноты под крышей. Викфорд повис на ней, как опытный моряк на вантах, осторожно вставил решётку в пазы, а длинные гвозди в гнёзда. И снова оказавшись одна по эту сторону решётки, Эрика почувствовала, как сердце сжимают боль и отчаяние, почти не давая дышать.

— Ты ведь вернёшься? — она схватилась за железные прутья, вглядываясь в его лицо.

— Я обязательно вернусь. Завтра вечером. Жди меня и будь готова. Ничему не верь, что обо мне скажут. И что бы ни произошло — не бойся.

— Но я уже боюсь…

Он улыбнулся и положил ладонь на её руку со словами:

— Та балеритка, которая в лицо назвала королевского эмиссара недоумком… Та, которая ранила меня стрелой под Кинвайлом — она точно ничего не боялась. И этим, кажется, она свела меня с ума ещё в первый день.

— Но я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя…

Он сквозь решётку коснулся её щеки ещё раз, подался навстречу и прошептал:

— Прежде чем я уйду… Скажи мне это ещё раз. То, что ты сказала сегодня.

— Что сказать?

— Что ты любишь меня, — произнёс он, поймав её в плен своего взгляда. — И что будешь ждать.

Она вспыхнула и покраснела. Сейчас, когда схлынула горячка встречи, когда они снова должны были расстаться и… может быть навсегда, сейчас эти слова должны были прозвучать совсем иначе.