Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 62

— Почему?! — он схватил Эрику за плечи, сжал их, чувствуя под пальцами жар и, склоняясь к её лицу, произнёс горячо, понимая, что больше не может молчать: — Да потому что ты — невеста короля! Потому что я слово дал! Да неужели ты не видишь, как я с ума по тебе схожу от самого Кинвайла?! Я просто дышать забываю рядом с тобой! А без тебя и вовсе не могу! Неужели не видишь? Но мне нельзя даже думать об этом! Ты понимаешь это?! И лучше бы тебе ненавидеть меня сильнее, Эрика! Ненавидеть изо всех сил! И держаться подальше, потому что я этого не могу! Я как проклятый зверь на цепи, не могу от тебя оторваться! Вот почему я это сказал!

Эрика замерла, будто не веря его словам. А потом что-то изменилось в её лице, пришло какое-то понимание, и в глазах почти не осталось зелени. Они потемнели, как штормовое море, и Викфорд снова увидел, как распахнулись прозрачные крылья у неё за спиной, наполняя комнату волшебным свечением.

И в тот же миг её пальцы разжались, отпуская скомканную ткань рубашки, плавно скользнули вверх, она встала на цыпочки, обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы. Нежно, долго, трепетно и сладко…

Наверное, стрела в сердце показалась бы Викфорду просто уколом по сравнению с тем, что сделали с ним эти нежные губы.

Он вдохнул судорожно, обжигаясь воздухом, и перехватил ладони Эрики, когда она чуть отстранилась.

— Что ты творишь?! — и голос сорвался на хриплый шёпот.

Ему бы оттолкнуть её сейчас и бежать, но разум уже проиграл этот поединок желанию, и оно просто испепеляло его, пригвоздив к этому порогу.

Их лица были так близко, что от притяжения покалывало кожу. Одно короткое мгновенье их взгляды жгли друг друга молчанием, а потом Викфорд прошептал обречённо:

— Да пропади оно всё!

Притянул Эрику рывком и смял её губы поцелуем. Голодным, жадным, таким страстным, что кажется, она перестала дышать. Скользнул руками по шее, по плечам, обнимая, подхватывая и увлекая в комнату, прижимая к стене, просто вминая её в эту стену и в себя. Вжимаясь бёдрами, стискивая пальцами, чтобы чувствовать её кожу даже сквозь платье.

Он пил её поцелуями, не давая возможности оторваться, слишком мучительно, нежно и сладко, и горько, потому что запретно. А её губы на вкус, совсем как вересковый мёд, и в ответ такие нежные, отзывчивые, страстные.

— Эрика… Моя птичка… Ты — мой вересковый мёд…

Шептал ей какое-то безумие, целовал и остановиться не мог, так давно хотел этого, и лишь надеялся остатками разума, что она сама его остановит, оттолкнёт, ударит…

А она…

А она не стала. Запрокинула голову, отдаваясь вся его поцелуям, и закрыла глаза. Гладила его плечи и волосы, и лишь притягивала к себе всё сильнее и сильнее, только бы он не останавливался и не отпускал. Он касался губами её шеи и ощущал под кожей сумасшедший стук сердца, и оно билось даже быстрее, чем его собственное.

— Моя маленькая птичка… Что же ты делаешь…Нам нельзя, слышишь? Мы же погибнем оба, ты понимаешь это? — он шептал хрипло, целуя кожу за ухом, вдыхая запах её волос — мёда и вереска, но не мог остановиться и знал, что не сможет сам…

Вытащил одной рукой шпильки из причёски, роняя их на пол вместе с бусами, путаясь пальцами в непокорных прядях, а другой потянул завязки корсета, дёргая их нетерпеливо и, забираясь под тугую шнуровку, всё ждал, что она его остановит.

Но она молчала и просто пылала в его руках. Такая мягкая, податливая, словно воск. Прильнула к нему, потянув за ворот рубашки и распахивая её, медленно ведя ладонями по обнажённой коже, будто впитывая его тепло. Он нетерпеливо содрал с себя и куртку, и рубашку, отшвыривая их в сторону, чтобы чувствовать на себе её горячие ладони, чтобы не пропустить ни одного прикосновения.

Она словно растворялась в нём, прижимаясь так, что он не смог бы объяснить, как вообще может быть так, что к другому человеку прижимаешься всем телом, каждой клеточкой, повторяя изгибы чужого тела так, будто вы единое целое.

А хотелось ещё ближе, но мешал этот треклятый корсет, и Викфорд просто разрезал кинжалом непокорную шнуровку и отбросил его сторону.

Нечем стало дышать, кружилась голова, и мир двоился, и он, кажется, пьян был уже, по-настоящему. Подхватил Эрику на руки и отнёс на кровать, а его шатало, и колени почти подгибались.

Что это с ним?

Ухватился рукой за стену, зажмурился, пытаясь прогнать мелькающие перед глазами тени. И медленно опустился рядом с Эрикой. Мир поплыл, потемнел и погас окончательно.

— Вик! Вик?! Мать твою! Да очнись же ты! О, Всевидящий отец! Очнись уже, проклятье!

Викфорд разлепил глаза и всё никак не мог понять, что это за рожа нависает над ним в тусклом свете дрожащей свечи. И только по голосу понял, что это Корин Блайт. Мир перед глазами был каким-то нечётким, в голове гудело так, словно там поселился рой ос и кто-то, видимо всё же Корин, грубо тряс его за плечо.

— Очухался! Ну наконец-то! Слава всем Богам! Это что тут такое было?!

Викфорд рывком сел на кровати, и тут же схватился за виски. От боли казалось, что в них долбится огромный дятел, пытаясь взломать череп, и комната плясала перед глазами так, словно они были на палубе корабля попавшего в шторм.

— Проклятье! — прошипел он сквозь зубы и посмотрел на ларьета, который разбушевался не на шутку. — Не шуми…

— Не шуметь? — Корин Блайт подцепил кинжалом валявшийся на полу корсет и поднёс его к глазам Викфорда. — Это вот вообще как понимать?! Ты верно думаешь, что у нас тут у всех головы лишние?

— Где Эрика? — сознание почти вернулось и вместе с ним понимание того, что произошло что-то очень плохое.

— Сбежала эта бешеная! Вот где! Только не говори, что ты не знаешь, как она это сделала! Потому что эта подлая девица опоила Нурберта, и удрала прихватив с собой двух лошадей и своего полудурка! Скажи спасибо, что я не спал!

— Твою же мать! — Викфорд вскочил, пошатнулся, едва не рухнув обратно.

— А ты тут лежишь весь в бабском тряпье на её кровати и я даже спрашивать не хочу чем вы тут занимались! Вик, ты окончательно рехнулся?! — рявкнул на него ларьет.

И Викфорд готов был поклясться, что никогда ещё не видел его таким злым. Он оттолкнул Корина и ринулся вниз, на ходу подбирая рубашку и куртку, и только потом понял, что спешить особо некуда. За окном лил дождь, и о погоне даже речи быть не могло, по крайней мере до утра. Оставалось только ждать.

Эти несколько часов ожидания стали для него настоящей пыткой. Он метался перед камином, как зверь, то хватаясь за рукоять кинжала, то открывая створки окна, чтобы посмотреть, не закончился ли треклятый дождь. Но если бы даже и перестало лить, в такой темноте было непонятно где вообще искать беглянку.

Куда она поехала? И зачем? Проклятье! Она его обманула! Обманула! И как искусно лгала! Она там одна посреди ночи… И дождя… И где-то поблизости Моркант и его люди… А у неё только лук, стрелы и полудурок-слуга!

Проклятье! Зачем она это сделала?! Зачем сбежала? Зачем?! Глупая пигалица! Он сам её придушит, когда найдёт! Эрика! Эрика! Что же ты за наказание!

Только бы её найти! Неужели всё это был обманом? Она всё придумала, чтобы опоить его и сбежать? И этот поцелуй…

Нет. Поцелуй был настоящим. Он это знал. Чувствовал. Помнил, как она пылала в его руках, помнил её взгляд, её губы, дыхание. Помнил, как билось её сердце.

И страх за её жизнь терзал его с такой силой, что он чуть с ума не сошёл, дожидаясь рассвета. А едва дождь стих, и небо посерело на востоке, он уже был в седле. Гнал по дороге, которая шла вдоль притока Эрны, потому что именно туда вело его чутьё.

А может она решила вернуться к Тьену? Она ведь зачем-то спасла ему жизнь… Проклятье! Зря он сразу не убил этого северянина! Ох зря!

И мысли одна хуже другой снова лезли в голову, сжигали изнутри сумасшедшей ревностью и злостью.

Нет, Эрика! Нет! Ты от меня не уйдёшь! Я всё равно тебя найду!