Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 71

— А тебе было бы жаль, если бы он меня убил? Да? Почему? — горячий шепот полный страсти. — Скажи мне! Скажи...

Она молчала.

Что ей сказать? Что страх за его жизнь пробудил в ней чудовищную силу? Что рядом с ним она перестает быть собой? Что его слова сводят её с ума, и что все мысли в голове только о его поцелуях?

— ...а может, потому, что ты тоже этого хочешь? Так не останавливай себя. Ты ведь не хочешь сопротивляться... и я не хочу...

Он коснулся её виска кончиками пальцев.

— ...Кэти.

Он смотрел ей в глаза, в полумраке они были почти черными. И это был самый подлый, самый предательский удар, которого она не могла ожидать. Если бы он поцеловал её, если бы обнял, был напористым или грубым, злым, едким, если бы провоцировал её, вызывая на их обычный поединок, она бы его оттолкнула, сказав, чтобы он катился к Дуарху со своими претензиями.

Но это ласковое «Кэти», этот шёпот, это расстояние между ними и нежность на кончиках пальцев, которыми он коснулся её виска...

Это разрушило последние барьеры воли.

Нет, он не схватил её, не прижал к стене, не поцеловал грубо, нет...

Он просто стоял, склонившись, совсем близко, рядом, так, что она чувствовала щекой его дыхание, и коснулся мимолетно, словно ветер, и только смотрел и ждал. И она поняла — он ничего и не сделает, если она не попросит...

И ей бы оттолкнуть его, сведя всё к шутке, а она не могла. Она стояла почти парализованная звуком его голоса, и этим дыханием на её коже, и прикосновениями его пальцев.

— Завтра мы уезжаем... и кто знает, что будет дальше... наши пути могут разойтись. Это ведь последняя ночь... Одна ночь, Кэти...

Никто никогда не называл её так. Кэтриона, Катрин, Кэтрин, даже Кэт. Но вот так, словно вскрывая ножом её сердце... Выворачивая душу наизнанку. И она поняла — он победил, и судорожно сглотнув, перевела взгляд на его губы...

...помня о том, что было вчера.

Одна ночь... Это ведь ничего не значит.

— Одна ночь, — прошептала эхом и подалась ему навстречу.

— Одна ночь, — повторил он.

— Почему ты просто не поцелуешь меня?

Он провел по её щеке тыльной стороной ладони:

— Ты сказала не целовать тебя, пока ты не попросишь.

— Вчера тебя это не останавливало.

Он наклонился ещё ниже и прошептал, касаясь губами её уха:

— Вчера ты хотела шагнуть в пропасть.

Сейчас она собирается сделать то же самое.

Она закрыла глаза, прислонившись к двери затылком.

Она проиграла.

И сейчас ей всё равно: Орден, печать, Зверь — всё может катиться к тварям в Дэйю... Завтра. Пусть всё будет завтра... А эта ночь, пусть она будет такой, какой он хочет. Только одна ночь...

Это ведь ничего не значит...

Его губы коснулись кожи за ухом, по линии роста волос, и дыхание обожгло, руки легли ей на плечи, скользнули вниз, он подхватил её легко и, посадив на невысокий комод рядом с дверью, смахнул лежавшую там сумку и плед.

Провел ладонью по щеке, по шее вниз, пальцы забрались под рубашку, лаская плечо.

— Кэти...

И снова губы коснулись шеи, она зарылась пальцами в его волосы и, приподняв голову, заглянула в лицо — оно непроницаемо, все эмоции спрятаны, они только в глазах, темных от затопившего их желания, но он все ещё не уверен, что это не игра.

Только это не игра. Больше не игра.

Но он ждал, ждал, когда она сделает первый шаг, когда раскроется и станет совсем беззащитна.

Он поэтому не целует ее в губы, не торопится, едва касаясь, гладит ее лицо тыльной стороной ладони. Скользя пальцами по шее, отбрасывает волосы и припадает губами к маленькой ямке между ключицами, вырывая из её груди глухой стон. Расстегивает верхнюю пуговицу и ещё одну, медленно спускается губами еще ниже, к шелковой кромке корсажа, и замирает там горячим поцелуем. И сердце падает вниз...

Она запрокинула голову, закрыла глаза...

Он шепчет её имя, расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, и она распахивается, а его пальцы ласкают спину, забравшись под корсаж, просто гладят кожу под ним неспешно, медленно. Дразнят. И там, где ее касаются его губы и пальцы, расцветают огненные цветы, и кажется, что куски льда откалываются от ее кожи, обнажая оголенные нервы, которые хотят только одного — еще!

Боги милосердные, это невыносимо...

Что с ней творится?

Тело пылает от его прикосновений, кружится голова, и всё внутри сплетается в сладкий клубок.

А его губы обжигают, и хочется податься им навстречу, стоит ему только на секунду ослабить поцелуи.

Не останавливайся! Пожалуйста…

И она тоже не станет, она уже не может остановиться, вернее... не хочет. Лёгкий шелк съезжает с плеча, и она выгибается навстречу его поцелуям, путается пальцами в его волосах, прижимая к себе.

— Рик!

Ещё!

— Кэти...

Он сдвигает бретельку корсажа, проводя языком по тому месту, где она оставила след, тянет завязки, и они распускаются, обнажая грудь... и чуть касается её кончиками пальцев...

Она подается навстречу, ближе, еще ближе.

— Рик...

Голос её совсем не слушается. Она совершенно пьяна от этих лёгких прикосновений.

Она не хочет нежности! Уже не хочет! Она хочет поцеловать его, хочет до безумия, хотя никогда не целуется в губы. Но сегодня пусть всё катится к демонам...

Она посмотрела ему в лицо, притянула к себе и провела пальцами по его груди, ощущая дрожь в мышцах. Торопливо расстегивая пуговицы его рубашки, почти отрывая их, сдернула её с плеч, провела по ним ладонями, по шее, по затылку, и прошептала хрипло в самые губы:

— Поцелуй меня...

Не нужно нежности! Не сейчас...

Она хочет сорвать эту непроницаемую маску с его лица и выпустить наружу весь тот огонь, который он прячет под коркой запекшихся углей своей воли.

Подалась вперед и поцеловала его сама, сильно, страстно, грубо. Обвила руками шею, обхватила ногами и зарылась в волосы пальцами, чувствуя, как желание накрыло ее с головой.

И он сразу стал другим, прижал ее к себе рывком, запрокинул голову поцелуем, горячим нетерпеливым, таким сильным, что она ощутила, как затылок вдавливается в раму зеркала, висящего над комодом. Спустился губами ниже, по шее, руки легли на ее бедра, а губы коснулись груди.

— Рик! — прошептала она хрипло.

— Кэти... Моя Кэти!

Он расстегнул застежку на её поясе и, сдернув, отшвырнул его в сторону.

Они упали на кровать, судорожно сдирая друг с друга одежду. Покрывало съехало на пол, и туда же полетели подушки. И каждое прикосновение, как ожог, как удар бича, когда, прикасаясь, чувствуешь сначала боль.

Почему они ждали этого так долго?

Целуя друг друга лихорадочно и страстно, сплетая пальцы и причиняя друг другу боль, они пытались разрушить стену между ними. И она кричала, впиваясь ногтями в его спину, и хрипло шептала его имя, чувствуя, как её переполняет огонь, как всё тело горит от его прикосновений, и волны наслаждения сметают всё на своем пути. И он стискивал её запястья, запрокинув руки над головой и придавив своим телом, и хотелось только одного — ещё! Прижаться ещё сильнее, обхватив его тело ногами и чувствовать ещё глубже...

...как губы ласкают грудь, скользят вниз, оставляя дорожку пламени на коже, и целуют живот, лаская языком, и ещё ниже...

...как ладони накрывают колени, и медленно движутся вверх по бедрам, впитывая жар тела и притягивая к себе...

...и руки подхватывают сзади и прижимают к себе сильно, и ещё сильнее...

Ещё!

Они царапались и кусались, словно дикие звери, смешивая страсть с яростью, метались на кровати, не в силах насытиться этими поцелуями, прикосновениями и ласками, и никогда их не было так мало, как сейчас. И желание так и оставалось неудовлетворенным. Потому что хотелось большего — пробить броню. Разломать щиты. И слиться друг с другом не только телом, забирая всё без остатка и отдаваясь полностью. И это было невыносимо, это было уже на грани безумия. Желание, которое скручивает в узел и страх. Страх открыться и довериться кому-то.