Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 72

А потом они провалились в бездну, каждый в свою... В бездну огня и в бесконечное небо, полное прохладного ветра, чувствуя, как падают куда-то вместе и ощущая только одно — счастье.

Лежали, прижавшись друг к другу, переплетя ноги, ощущая тепло разгоряченных тел и слыша лишь дыхание.

Было сумрачно, камин уже догорел, и только светильник тускло сиял облаком тумана в углу, не давая разглядеть лиц. Рикард приподнялся на локте и, наклонившись к её лицу, поцеловал в губы, мимолетно и нежно.

— Я... кажется, поцарапала тебя, — прошептала Кэтриона, чувствуя странное смущение от этой ласки, — прости.

— Мне это понравилось, — он коснулся губами щеки.

— И... кажется, укусила тебя...

— Не в первый раз... но в первый раз мне это понравилось, — прошептал, касаясь уха губами, — и ты прости...

— За что?

— Я хотел быть нежным... но не смог.

— Мне понравилось то... каким ты был...

И её пальцы снова зарылись в его волосы и притянули к себе, и губы нашли его губы. И теперь ярости больше не было, теперь страсть смешалась с нежностью. Они целовались долго и упоительно, ощущая тепло друг друга, и ночь, казалось, будет бесконечной...

***

В подвале темно. На полу немного соломы, и вдоль стен стоят бочки с вином и маслом. Наверху зарешеченное окно, сквозь которое видны неяркие звезды. Она здесь уже второй день.

Рыцари связали её, когда везли сюда. Она кричала. Поцарапала одного и укусила другого, но куда ей против двух взрослых мужчин! На воротах сова — символ Обители Тары. Её привезли после полудня и бросили в этот подвал. Сестра Лоис, пожилая женщина с морщинистым лицом в длинном сером одеянии принесла ей кувшин воды, сыра и лепешку, и дверь заперла. Не разговаривала и на её вопросы не отвечала. Так она и просидела до ночи. Поначалу плакала, но вскоре слез не стало. На место отчаяния и жалости пришла злость.

Она сидела у стены, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и думала. Если бы у неё был нож и она бы умела им владеть, она бы убила их всех. Крэда, Гарана, Зуара... Или бариттой. Спасла бы маму, и они бы убежали...

Нельзя быть слабой...

И она поклялась себе — она выберется отсюда, а как только выберется, то научится драться. Обязательно! На бариттах, на ножах, стрелять из арбалета...

Она будет очень хорошо драться, и никто никогда больше её не обидит.

А следующей ночью её будит осторожный скрип — кто-то тихо открывает дверь. Входит женщина в тёмном плаще и шепчет:

— Тихо, девочка, только не кричи. Иди сюда.

Девочка встает и осторожно подходит к двери.

— Один господин хочет видеть тебя, говорит, что он твой друг.

В коридоре темно, лишь пламя свечи на подставке трепещет и мечется, вырывая из темноты лицо в капюшоне.

Это Бертран. Нос с лёгкой горбинкой, тёмные волосы...

— Послушай, я знаю, что случилось, — он опускается перед ней на колени, — я приехал забрать тебя отсюда пока за тобой не вернулись рыцари.

— И куда мы поедем?

— Ко мне. У меня большой дом, будешь жить там, как моя дочь, у тебя будет хорошая одежда и еда, о тебе будут заботиться, и все будут тебя любить. И у тебя будет брат.

— А как же моя мама? — спрашивает девочка срывающимся голосом.

Бертран прижимает её к себе и шепчет на ухо.

— Боюсь, ты уже никогда её не увидишь.

Слёзы сами бегут по щекам, и она рыдает беззвучно, но Бертран не отпускает её и снова шепчет:

— Не плачь, я не дам тебя в обиду. Всё будет хорошо.

— Милорд, скорее бы! Мне надо вернуть ключ на место, пока не хватились, — срывающимся голосом говорит женщина в тёмном плаще.

Бертран снимает с руки кольцо с большим красным камнем и протягивает женщине со словами:

— Как и договаривались.

А на его руке ещё одно кольцо с большим синим сапфиром, и на груди перевязь с пряжкой, на которой герб — белый журавль в золотом колесе...

Кэтриона открыла глаза.

На улице уже светло, но утро совсем раннее, серое и безоблачное. Рикарда рядом нет. Постель вся скомкана, и камин давно погас.

Но тело всё ещё помнит жар прошлой ночи.

Только...

Она вскочила и принялась спешно натягивать одежду.

Святая Миеле! Вот уж воистину, кого хочешь ты наказать — делаешь слепым и глухим! Да как же сразу она не поняла! Как не догадалась! Ведь всё же было очевидно! Сапфир на руке Бертрана! Этот самый перстень она видела вчера в руке Рикарда. Камень его семьи...

Боги милосердные! Ну, конечно!

Благородное происхождение. Изящные манеры. Семья из Талассы, погибшая в пожаре. Нож этот треклятый с гербом, который он узнал. И ненависть к белым плащам. Таласса — пятнадцать лет назад. Дело Азалидов — Дэрвел, Гаран, Зуар, Алфред и Крэд, они были там. И Рикард вернулся из Ашумана три года назад, и сразу умер Дэрвел. Первым. И остальные за ним, и Крэд...

— Проклятье! — она почти прорычала, спешно запихивая вещи в сумку.

Он все-таки его убил. Он убил их всех. Вот что означает буква «А» на стене! Это буква из герба. Герба его дома! И князь Текла тогда спрашивал про его коня — узнал. Текла был его соседом! Что он говорил там? Его отец нашел лекарство для своей жены? Эта девочка — вот оно лекарство! Вот за что сожгли дом Азалидов! Крэд нашел девчонку... Кто-то донес на Азалидов...

Миеле-заступница! Да какая же она идиотка! Она искала убийцу, а он всё это время был рядом!

Она достала кольцо с сон-травой. Похоже, что сегодня оно ей понадобится. Капнула из кольца каплю и смазала кончик и лезвие шемшира.

Прости, Рикард...

Её била дрожь. Все чувства в ней смешались в какой-то странный клубок ярости и боли.

Он обманул её... Обманул!

Осторожно вышла, прихватив сумки, и положила их в нишу у выхода на лестницу. Сопровождающие уже должны её ждать. Прокралась на носочках к комнате Рикарда, держа оружие наизготовку, прислушалась — тишина. Тихонько толкнула дверь и вошла. Рикарда в комнате не было, а его сумки стояли собранные.

Ну надо же! Он собирался бежать? Подлец! Скотина! Нет! Тебе придётся рассказать правду!

Одна ночь, Кэти... Одна ночь! Он всё это спланировал.

Идиотка!

— Сволочь! — пробормотала она, быстро обыскивая сумки.

Нашла книгу, старую в потертом переплете из зеленой кожи, а под ней сверток. Развернула и обомлела.

На куске шерстяной ткани, отрезанной от какого-то плаща, лежала печать. Та самая печать, за которой она приехала сюда.

Да не может этого быть!

— Не это ищешь? — раздался сзади голос Рикарда.

Она обернулась молниеносно. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с шемширом в руке, на кончике которого покачивался на цепочке медальон Ордена. С одной стороны — голова сокола, а с другой — совы. И это был её медальон.

И глаза Рикарда, ледяные и совсем чужие, смотрели на неё сейчас с укором.

— И где же ты его взял? — спросила дерзко и холодно.

— На полу в твоей комнате.

Видимо, выпал из её ремня вчера. Дуарх бы её побрал с этими желаниями! Но она сама виновата…

— Медальон Крэда, — пожала она плечами, стараясь придать себе равнодушный вид.

— Допустим, — он достал из кармана ещё один и поднял, держа двумя пальцами. — А что же тогда это такое, Кэтриона?

Медальон покачивался на кончике кинжала, поворачиваясь то одной головой, то другой, словно не мог выбрать сторону, а ему вторил другой в руке Рикарда.

— Это? — переспросила она, перехватывая рукоять шемшира поудобнее и отступая в сторону. — Скажем так, это одна дорогая мне вещица.

— Дорогая тебе... или это твоя вещица? — спросил он, прищурившись.

— А есть разница?

— Разница есть. Ты конечно можешь снова соврать… Но я видел ирдионские арры на твоём плече – не слишком ли много совпадений?