Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 58

Она не знает, откуда взялся Бертран, но сейчас он стоит в их единственной комнате между продавленным топчаном, на котором они спят с мамой, и плетеным сундуком с их скромными вещами, и он... он совсем не опасен. И он выглядит так странно в их убогой комнате, в своих новых рыжих сапогах наездника, бархатном камзоле и шляпе, и перстень с сапфиром на его руке сверкает.

Конечно, он может им дать и дом, и еду! Да одна его лошадь стоит, как целый дом, и он всего-то хочет, чтобы она танцевала! Ей же не трудно! Ну почему мама не соглашается?

Он подарил девочке новое платье и коробку конфет. И сказал, что сделает так, что они ни в чем не будут нуждаться. Но когда мама узнала о том, что она танцует, то ужасно кричала на неё и отобрала платье и туфли. И теперь ей больше нельзя танцевать. Но Бертрана она сюда не приводила, он сам как-то их нашел.

Сегодня она опять собирала мидии и продала целую корзину, а потом... потом деньги у неё забрал Хромой Брайзз, сказал, что теперь она должна платить ему, потому что Рыбацкий рынок — его территория. Хорошо, что большую часть денег она успела спрятать под камень, но он сказал, что, если она будет давать ему так мало, в следующий раз он её побьет. А он и побьет. Когда она танцевала под мостом, то видела таких же, как она, работающих на Хромого Брайзза. Одна девочка была слепа на левый глаз, говорили, потому что однажды он ударил её по голове своей палкой, на которую опирался при ходьбе.

Уж лучше бы мама согласилась!

Но мама в ярости, она едва сдерживается, стоит, набросив на плечи чёрную шаль и голос её холодный с отголоском стали.

А Бертран почти умоляет, и девочка слышит отчаянье в его голосе.

— Уходите, милорд!

Когда он уходит, девочка заглядывает в комнату. Мать стоит и смотрит в окно, обняв себя руками, а потом произносит голосом глухим и почти чужим:

— Однажды ты нас погубишь.

На следующий день тоже встали до рассвета и ехали быстро, до полудня нужно пересечь перевал, на котором после обеда всегда начинается ветер.

Снова растянулись цепочкой по крутому склону. Внизу, в глубоком ущелье, где река проложила свой путь среди тесных скал, пылали огненные рощи кленов в осеннем убранстве.

И дальше — склоны гор в пятнистом разноцветье всех осенних красок были похожи на лоскутное айяаррское одеяло: желтый абрикос, красный бересклет и рыжеющий вяз перемежались тёмными стежками пирамидальных тополей и сине-зелёных елей.

Они ехали выше среди розовых цветов безвременника, устилавших путь по обе стороны, и зарослей ежевики с кистями иссиня-сизых ягод, и небо было таким безмятежным и чистым, что если бы не алые шапки кустов барбариса по обе стороны тропы, можно было поверить, что внезапно пришла весна.

Ветра не было. Туман, пронизанный первым утренним лучом, как ночной зверь, застигнутый врасплох, спрятался в ущелье, а потом и вовсе растаял.

Кэтриона ехала впереди с Нэйдаром, слушая его рассказы о Лааре, и Рикард злился.

С самого утра у него было чувство, что она его избегает. Старается не смотреть в его сторону и ехать от него как можно дальше. Словно увеличивая расстояние, она хотела оказаться в безопасности. Почему ему так казалось?

Почему-то. Потому что... он знал её.

Так бы сделала его сестра...

Этот разговор с Нэйдаром, ни о чем... Кэтриона делала ему комплименты и смеялась над его шутками, глупыми шутками, но Нэйдару это нравилось.

Он бы подрался с ним... если бы это решило проблему.

Какую проблему?

Проблема была в том, что его непреодолимо тянуло к этой женщине, и всё вокруг, что вставало между ними, раздражало очень сильно. А больше всего раздражала её внезапная отстраненность и холодность.

В какой момент он стал нуждаться в ней так остро и сильно?

Утром Рикард подошел, чтобы помочь ей сесть на лошадь, на что она только усмехнулась и спросила:

— С чего бы это? Раньше милорд не был таким любезным.

И он заметил, что, когда они хотели оказаться друг от друга на расстоянии, они всегда переходили на «милорд» и «миледи».

— А с того, что для леди, разбирающейся в камнях, да ещё и племянницы ювелира, ты как-то уж слишком лихо вскакиваешь на лошадь. Не думаешь, что это вызовет подозрения? И если я играю роль пса, то помогать тебе было бы вполне... приемлемо. Да и лаарцы должны поверить в этот маскарад.

— Об этом мы, кстати, ещё не говорили, — прищурилась она.

— О чём?

— С чего это ты вдруг решил нарядиться зафаринским псом? Чем тебя не устроило твое обычное обличье? От кого ты прячешься, Рикард Адаланс?

— А чем тебя не устроило твоё? Или твой вопрос — это тот самый вопрос, который ты приберегла напоследок после нашей игры? — их разделяло не больше локтя, и в утреннем сумраке её глаза казались совсем черными.

— Нет, это не тот вопрос. Но, может, ты и так ответишь, не торгуясь? — она положила руку на седло.

— Только если ты ответишь, на мой вопрос... только честно, разумеется.

Она отвела взгляд, смотрела на зыбкую гладь озера, над которой туман распластался меховой накидкой, а поверх него небо уже розовело рассветом.

— Ну... мне нужно, чтобы Ибексы не попытались меня надуть. Зная, что я ювелир, они не будут пытаться меня провести.

Она опять ему лжет!

— Милая ложь, радость моя.

— Почему же? — острый взгляд искоса, словно клинок.

— Потому что если ты ничего не понимаешь в камнях, то надень ты на себя хоть корону в алмазах, Ибексы тебя раскусят ещё до того, как ты скажешь первое слово. И ты это знаешь. Ты умная, Кэтриона. Но почему-то считаешь, что я поверю в такой глупый ответ. Считаешь меня дураком? Тоже вряд ли. Надеешься, что я сделаю вид, что поверил? Но я догадываюсь почему ты так делаешь. Ты не хочешь, чтобы Ибексы поняли, кто ты на самом деле. И это тот самый вопрос, который не дает мне покоя с первого дня нашей встречи, — он вдруг накрыл её руку, лежавшую на седле, своей ладонью, — а кто ты на самом деле, Кэтриона?

Ему нужно знать!

Эти отражения... Эти сходства. Совпадения. Слишком много совпадений.

Ему кажется, он сходит с ума. А её ложь и её правду уже невозможно отличить друг от друга.

Она отшатнулась резко, усмехнулась как-то зло и руку выдернула так поспешно, что даже конь заволновался.

— Не нужно мне помогать! Придумай лучше легенду для себя, ту, в которую я поверю!

И вот теперь она старалась держаться от него подальше.

И Дуарх его побери, если она не делала этого специально! Как-то сразу за это утро она вдруг подружилась со всеми айяаррами, хвалила Таршан, их оружие, их лошадей, одежду, нравы и вообще восторгалась всем, на что только падал её взгляд. Когда они пересекли перевал и стали спускаться в долину, она ехала в окружении этих недавно ещё молчаливых мужчин, и весело смеялась над их шутками. А он замыкал отряд и готов был перебить всех айяарров по одному.

Да с чего он вдруг так разозлился?

Ему хотелось с ней поговорить, но будь он проклят, если станет навязываться.

Она подошла только после полудня, когда они расположились на обед среди остроконечных сизых елей на поляне у ручья. Рикард сидел на поваленном стволе, вырезая из можжевеловой ветки фигурку ладьи, а Кэтриона приблизилась медленно, стала поодаль, держа в руках деревянный кубок, и сказала:

— Ты какой-то молчаливый сегодня.

— Был бы повод говорить. Не о таршанской же архитектуре и лошадях.

Она прищурилась.

— Ты как будто зол на меня? Если это из-за того, что я сказала вчера — извини.

— Вчера?

— Да, насчет твоего сна… я не хотела тебя обидеть.

— Ты и не обидела. У каждого из нас свои плохие сны.

— Ну, может, из-за того, что я сказала утром?

Он поднял взгляд.

— Дело твоё, хоть мы и договорились о доверии... вроде как. Но ты, конечно, не обязана рассказывать мне всё.