Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 59

— И ты как будто обиделся? — она прищурилась, лукаво посмотрела на него, склонив голову на бок.

— А ты как будто пришла мириться? — усмехнулся он в ответ.

— А мы, как будто, ссорились? Я вина тебе принесла, у Нэйдара с собой ещё много, и вино, вроде, неплохое, — она протянула ему кубок и снова шагнула назад.

Словно это расстояние было необходимо...

— Почему ты так смотришь? — спросила удивленно.

Почему он так смотрит? Демоны Ашша!

Он сидит на берегу пруда на скамье под старой ивой, вырезая из полых камышовых трубок рамку для змея.

Сестра подходит неслышно. Стоит за спиной и смотрит за его работой. Но он видит её тень.

— Не дыши мне в затылок, я всё равно не буду с тобой разговаривать, — он аккуратно ведет лезвие, и камышовая трубка распадается пополам.

— На обиженных воду возят, — говорит она мило-безразличным тоном, как будто и не ему вовсе.

— А я и не обиделся.

— Не ври. Я знаю.

Он не отвечает. Это же бесполезно. Она всё равно будет права.

Но его сестра не выносит, когда кто-то на неё обижен, и она не выносит, когда её пытаются игнорировать.

— Ладно. Можешь не разговаривать, — отвечает она и садится напротив него, довольно близко, прямо на траву — её вообще мало заботит чистота её платья.

Достает из атласной сумочки коробку от мятных конфет, которые отец иногда привозит ей в подарок из Рокны. Как ни в чем не бывало, кладет её между ними и медленно открывает крышку.

Жук-олень. Огромный. Красно-коричневый, с гигантскими челюстями, и панцирем таким блестящим, словно покрытым свежим лаком, сидит внутри на подстилке из сухой травы. Как он только в коробку уместился?!

Рикард невольно разглядывает его, отложив нож и трубки — жесткие крылья, огромные челюсти, жук медленно шевелит лапами, пытаясь забраться на высокие стенки коробки.

Рикард никогда не видел таких больших жуков.

Где она вообще его взяла?! И она же терпеть не может насекомых!

— Вижу, ты пришла мириться? — он смотрит на неё искоса.

— А мы, как будто, ссорились? — спрашивает она и смотрит лукавым взглядом.

И сопротивляться этому взгляду невозможно...

Рикард сделал большой глоток из кубка.

Эти отражения — зачем она это делает? Зачем она мучает его этой памятью? Он же хотел всё это забыть...

— Смотрю? Нет... просто задумался, — ответил он.

Нужно что-то с этим делать...

Ну почему он не в силах защищаться от её отражений? Почему, не смотря на годы тренировок в Ашумане, стоит ей посмотреть на него, как все его щиты рушатся, и он готов шагнуть за ней прямо к Дураху в бездну? Он, слуга Бога Ночи, теряет себя, словно мальчишка!

А она села на траву, потянулась, распустила волосы, тряхнула ими, и они рассыпались по плечам тёмной волной. Запрокинула голову, подставляя лицо солнцу.

И Рикард сглотнул нервно и отвёл взгляд, снова взявшись за фигурку ладьи.

Кэтриона достала гребень, расчесала волосы и собрала их в простой хвост, задумчиво глядя в сторону перевала, куда им ещё предстояло доехать.

— Как жарко сегодня...

Оглянулась через плечо и спросила:

— Что это за странный кулон у тебя на шее? Солнце? Почему солнце?

Рикард отложил нож и фигурку в сторону, и взял в руки золотой диск.

— Это подарок моей сестры. Я обещал не снимать его, пока не вернусь к ней.

— Не вернешься?

— Я должен был уехать учиться в Рокну, а она не хотела меня отпускать, — он снова взял нож и фигурку, — я обещал на ней жениться, когда вернусь, а до того момента должен был носить это солнце.

— Жениться на сестре?! Дикость какая! Боги милостивые, что за нравы в Талассе? — воскликнула она.

А Рикард рассмеялся.

— Да нет же! Она не родная сестра. Она моя родственница. Дальняя. У неё погибла вся семья и отец забрал её к нам. А я в семье был единственным ребенком... из-за болезни матери... у меня не было больше сестер и братьев. Так что она стала моей младшей сестрой. Отец хотел, чтобы я так её называл при других. Я и привык.

— Ты так рассказываешь о ней...

— Как «так»?

— С теплотой. Хоть и не родная… она была тебе дорога?

— Дорога? — он перевел взгляд на далекие пики гор, и ответил задумчиво. — Она была сущим демоном. Уж-жасным ребенком. Она превратила мою жизнь в кошмар, в постоянную череду наказаний за её проделки, но она была моим лучшим другом и... с ней было весело, — он улыбнулся, — если можно было что-то сломать или испортить — она делала это. Не специально, конечно, но... так получалось. Она падала с лошади, с дерева, и с балкона, тонула в пруду, поджигала камыш, провалилась в винный погреб и чуть не погибла. Её кусала собака, и даже скорпион. В итоге мне пришлось научить её драться на бариттах и бросать нож, и каждый раз мне доставалось от родителей за то, что она просила меня показать ей что-то... не слишком подходящее для леди. Но...

Он покачал головой, усмехнулся и замолчал.

— Но?

— Но если я не делал этого, то мне доставалось уже от неё. И это было даже хуже, чем родительский гнев. И в этом ты очень похожа на неё.

Не только в этом...

Он поднял голову, и их взгляды встретились.

И её руки, запрокинутые вверх, и волосы, которые она приподняла, её шея и нежная кожа за ухом по линии роста волос...

Взгляд Рикарда вдруг охватил её всю, изогнувшуюся, как лоза, в тонкой рубашке из шелка, расписанной зафаринскими узорами. И внезапно захотелось поцеловать её туда, в шею, где легкие завитки волос переходили в нежную кожу, покрытую лёгким загаром. Прижаться долгим горячим поцелуем, вдохнуть её запах, провести языком и ощутить на вкус, и услышать удары сердца под кожей...

Кровь помчалась по венам всё быстрей...

— Жарко сегодня, да, — пробормотал он, пряча взгляд в кубке с вином.

— Да уж! После Лисса и Чёрной Пади тут просто лето! Эх, сейчас бы горячую ванну! Как же мне этого не хватает! — усмехнулась она тихо, проведя рукой по шее под воротником. — Надеюсь, Лааре настолько хорош, насколько рассказывает Нэйдар, и там найдется горячая ванна и приличная постель.

А он вдруг представил их вместе, в большой ванне, пахнущей мятой и хвоей....

Как она лежит сверху, прижимаясь к нему этим гибким телом, и его пальцы в мыльной пене проводят по горячей коже, по шее, по плечам вниз... Как ладони накрывают мокрую грудь, ласкают нежно и слегка сжимают, и скользят дальше под воду, к бёдрам, а она выгибается навстречу его рукам, запрокидывает голову ему на плечо, и он целует это самое нежное место за ухом, медленно и долго. А потом в губы...

Шепчет её имя...

Кэти...

Он так ярко представил это, что желание чуть не скрутило его пополам, отчего он поперхнулся вином и закашлялся. И чтобы скрыть своё смущение, снова взялся строгать фигурку из дерева, но пальцы совсем не слушались.

Неужели она не понимает? Когда сидит вот так, выгнувшись навстречу солнцу с запрокинутой головой, что все мысли у всех мужчин в округе могут быть только об одном?

...Чтобы провести губами по этой шее вниз, туда, где вырез шелковой рубашки переходит в корсаж с завязками... и завязки эти совсем лишние...

...и если их распустить, сдвинуть с плеча тонкий шелк, подхватить её одной рукой, прижать к себе, зарыться в волосы другой рукой, поцеловать эти губы и шею, ямочку над ключицей...

Демоны Ашша!

Он едва не порезал палец.

— Рокнийские девушки обычно прикрываются зонтиками, — сказал Рикард, и голос его стал совсем чужим, глухим и хриплым, — здесь, в горах, солнце обманчиво...

— Тебе нравятся белокожие девушки? — он повернула голову к нему, щурясь от солнца.

— Тебя интересует, какие девушки мне нравятся? С чего бы?

Она пожала плечами, и не глядя, ответила: