Печать Раннагарра (СИ) - Снежная Александра - Страница 152

— М-м-м, — улыбнулся Магрид, — Как быстро вы научились дерзости у своего супруга! Вы неопытны, слишком молоды и наивны, герцогиня. И только поэтому не понимаете, что значит для меня Кассэль. Я считаю его своим сыном, поскольку мои собственные дети заживо сгорели вместе с моей женой. И я тоже хотел сгореть. Касс не позволил. Он вытащил меня на себе из огня.

Приподняв бровь, мужчина многозначительно взглянул на Оливию и, видя сдержанную заинтересованность на ее лице, продолжил:

— Моя жена была обычным человеком — без капли дара и каких-либо способностей, но я так любил ее, что полагал, моей силы хватит на нас двоих, что сумею защитить ее и наших детей от любой беды, потому что я — Маргид Великий!

Вынырнув из круга танцующих пар, царь проскользнул с Оливией между золотыми колоннами и взмахом ладони открыл двери в пустой коридор. Остановившись, он взял охотницу под руку и размеренным шагом повел ее вперед, словно вдруг решил спокойно прогуляться, коротая время в мирной беседе.

— Меня предали, — безэмоционально изрек он. — Заманили в ловушку, когда Касс с армией двинулся на север подавлять восстание. И они воспользовались тем, что рядом со мной не осталось никого из верных мне эрлов. Замок подожгли ночью, пока мы спали. Завалили все двери, закрыли все входы и выходы… Я слышал, как кричат мои дети на другом конце коридора… Эленор решила, что я должен спасти их. Не ее… Я не успел… Когда я добрался до комнаты детей, деревянные балки перегорели, и на них обрушился потолок. Я стоял над телами своих мертвых сыновей и не чувствовал ничего, кроме отчаянного желания сгореть вместе с ними. Оливия сглотнула едкий ком, подступивший к горлу, с бесконечной болью глядя на царя. Магрид холодно и задумчиво смотрел куда-то вдаль, и голос его звучал так отстраненно, словно он пересказывал какую-то страшную сказку, а не историю своей жизни.

— Касс говорил, что почувствовал тогда что-то неладное, поэтому и вернулся. Помню только, как посреди этого огненного безумия услышал его голос, а потом он просто взвалил меня себе на спину и потащил прочь, — мужчина умолк, видимо, углубившись в свои жуткие воспоминания.

— Когда мы вышли из огня, на нас горело мясо. Отвратительный запах, я вам скажу, — гадливо поморщился Магрид. — Мы прилипли друг к другу, словно оладьи. Но

нелюди быстро восстанавливаются, к счастью… или к сожалению… даже не знаю. Я не хотел жить — это правда. И Касс первым из эрлов дал мне клятву, что если я возглавлю Аххад, то он отдаст себя в мое полное распоряжение, как если бы он был моим сыном. Они все поклялись мне заменить мою погибшую семью в обмен на мое желание жить и идти дальше, несмотря ни на что. Мог ли я не принять такую жертву от тех, кто так верил мне? И могу ли я не оправдать их надежды сейчас?

— Поэтому вы так щедро платите им своей высочайшей милостью? — не удержалась от сарказма Оливия. — Запрещаете преклонить колени у могилы близких, торгуете их дочерями, как дорогим товаром, отбираете звания и лишаете права выбора?

— Я слишком часто видел смерть рядом с собой, поэтому как никто другой научился ценить жизнь, — надменно поднял голову Магрид. — Вы упрекаете меня в жестокости, а я всего лишь заставил того, кому обязан всем, что имею, подняться с колен и идти дальше, потому что я знаю — он может! Я своего добился. И вы, герцогиня, тому наглядное подтверждение. А уж нравятся или не нравятся вам мои методы — это ваши проблемы, милая. Я царь! Мои действия и решения не обсуждаются!

— Вы правы, Ваше Величество, — сдержано проронила Ли. — Кто я такая, чтобы судить Вас?

Магид несколько секунд внимательно разглядывал девушку, а затем, сменив тон, совершенно неожиданно спросил:

— Вы знаете, герцогиня, почему нелюди победили эгрэгоров?

Оливия нервно подобралась и туманно ответила:

— Что-то слышала о неспособности хозяев Раннагарра контролировать свои эмоции. Магрид звонко рассмеялся, захватив ладони Оливии в плен своих рук.

— Милая герцогиня, видите ли, нелюди тоже так и не научились этого делать. Кажется, именно поэтому слуги вашего супруга прячутся по подвалам, когда он буйствует? Оливия недовольно поджала губы, мгновенно осадив венценосца:

— А куда прячутся ваши подданные, когда вы буйствуете?

Смех Магрида стал еще громче, и совершенно не разозлившись, он весело сообщил:

— Мои подданные предпочитают не доводить меня до такого состояния… за исключением вашего мужа, шейна Оливия. Но мы с ним обычно не ссоримся при посторонних.

Спокойно выслушав словоизлияния венценосца, Ли так и не прониклась его благодушием: холодно и бесстрастно продолжала смотреть в его лицо.

— Мы отвлеклись, — мгновенно посерьезнел царь. — Так вот, — продолжил он, — у эгрэгоров и нелюдей есть одна общая слабость…

— Любовь к скульптурам из гномьего стекла? — не удержалась от возможности поддеть царя Оливия.

Магрид изумленно расширил глаза, а затем вновь рассмеялся.

— О, нет, герцогиня. Пожалуй, это моя личная слабость, и досталась она мне вовсе не от эгрэгоров, а от покойной матушки. Вы не обратили внимания, как трепетно ваш муж относится к детям? — резко сменил тему царь.

Оливия промолчала и постаралась ничем не выдать поселившейся в душе тревоги.

— Конечно же, обратили, — словно читая ее мысли, усмехнулся Магрид. — Вы знаете, что дети эрлов неприкосновенны? По закону любое покушение на их жизнь карается смертью.

— То есть жизнь обычных детей вас мало интересует? — вспылила Оливия.

Магрид развел руками, явно не терзаясь муками совести по этому поводу.

— Безусловная любовь к собственным детям у нас в крови, герцогиня. Когда могущественная раса эгрэгоров пришла в этот мир, у них уже были серьезные проблемы с потомством. Их женщины не способны были выносить ребенка. Если такое все же случалось, то чаще рождались уроды и чудовища. А вот нормальные дети, высшие аммонриары, появлялись крайне редко. Вероятно, постоянное смешение темной крови постепенно привело их к вырождению. И в этом смысле человеческие женщины стали для них находкой и спасением: полукровки, родившиеся от такой связи, странным образом получали от своих родителей все самое лучшее — красоту матерей и невероятную силу отцов. Стоит ли рассказывать, как относились к своим детям те, кто стояли практически на грани вымирания? Оливии в этот миг ужасно хотелось закрыть живот руками, чтобы спрятать от проникновенного взгляда Магрида зародившуюся в ней жизнь, но вместо этого она грациозно приподняла пальцами полы юбок и сделала вид, что желает, непринужденно беседуя, идти дальше.

— Но вот незадача, — заложив ладони за спину, Магрид последовал за Оливией, — эгрэгоры не смогли поднять руку на своих отпрысков, а нелюди на своих родителей — смогли… Дети темных порождений Раннагарра приняли сторону своих матерей, и эгрэгоры ничего не смогли с этим поделать, поэтому и проиграли…

— Я прониклась значимостью детей наследных эрлов для всего нашего мира, — резко оборвала царя Ли. — Что дальше?

— А дальше, герцогиня, — хмыкнул Магрид, — вы должны понимать, каким чудовищным ударом для вашего супруга стала потеря ребенка.

— Мы это уже проходили, — безучастно передернула плечом Оливия. — Сейчас станете напоминать мне о долге моей семьи пред герцогом? Я вас разочарую, Ваше Величество. Мой муж сказал, что я ему ничего не должна, поскольку не несу ответственности за то, что сделал мой кузен и жених.

Взгляд Магрида полыхнул алым, и Ли с ужасом поняла, что, кажется, ей удалось вывести монарха из себя.

— Вы рассказали ему о нашей беседе? — нехорошо прищурился царь.

— У добропорядочной жены не должно быть тайн от своего мужа, — мило напомнила Магриду еще одну запись из свода правил Оливия. — А поскольку вы упрекнули меня в том, что герцогу досталась нищая и плохо воспитанная шейна, я всеми силами стараюсь исправить эту вопиющую оплошность.

Нахмурившись, Магрид несколько секунд молчал, разглядывая Оливию с неподдельным интересом.

— Значит, родной дом с могилой отца, я так понимаю, вас не интересует, герцогиня? — применил запрещенный прием монарх, проверяя реакцию охотницы.