Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ) - Михаль Татьяна - Страница 7

— Я Зарема! – выкрикнула она, надвигаясь на меня. – Дочь Ахмата! Князь – мой жених! Он мой! А ты тварь решила его забрать, да?! Не отдам! Слышишь?!

За её спиной возникла целая толпа девиц. Ого, видимо, группа поддержки.

Человек пять нарисовалось.

Все были черноволосые, смуглые и смотрели на меня с одинаковой смесью ненависти и презрения.

— Послушайте, – начала я миролюбиво, – тут какое-то недоразумение. Я в принципе не претендую на вашего князя. Я просто его...

Договорить я не успела, потому что Зарема завизжала и вцепилась мне в косу своими граблями.

Это было больно. Она дёрнула так, что у меня искры из глаз посыпались.

Я вскрикнула, схватилась за волосы, пытаясь освободить их из её цепких пальцев, но Зарема держала крепко и, кажется, намеревалась либо оторвать мне скальп, либо задушить меня моей же косой.

Меня это не устраивало.

— Ты никто! – шипела она мне в лицо. – Поняла?! Никто! Приехала тут рыжая, белая, как молоко! Думаешь, если спасла князя, так он тебя и полюбит? Не будет этого! Не будет!

И тут я не на шутку разозлилась, но как девчонка двадцати лет, а как женщина, прошедшая через ад интернатуры, двенадцать часов в операционной без перерыва и три года жизни с абьюзером.

И курсы самообороны мне в помощь.

Эти курсы вёл мрачный мужчина с позывным «Барс», бывший спецназовец.

Он говорил: «Девушки, если вас схватили за волосы, то главное, не дёргайтесь назад. Это проигрышный инстинкт. Наоборот, идите вперёд, ломайте дистанцию. А потом бейте коленом».

Я шагнула вперёд, резко сократила дистанцию, схватила её за запястье, это был болевой захват, от которого её пальцы разжались сами собой, и, подсекая ногу, уложила горскую красавицу на землю.

Через секунду я уже сидела на ней сверху, придавив коленом грудь, а её собственный кинжал, выхваченный у неё из-за пояса, держала в руке. И я зло улыбалась.

— Идиотки! – произнесла громко, обводя лезвием застывшую толпу. – Слушайте сюда, дуры! Мне. Не нужен. Ваш. Князь. Ясно?! Я лекарь. Помогу ему встать на ноги, и всё на этом. Я не собираюсь никого уводить, красть, женить на себе или влюблять! Поняли меня, выдры драные?!

Девицы молчали. Зарема подо мной хрипела и сверкала глазами, но не дёргалась.

Кинжал в моей руке, кажется, производил на неё отрезвляющее впечатление.

— Повторяю для тех, кто не понял, – продолжила я тем же звонким, командным голосом. – Князь весь ваш. Я здесь временно. Как только он поправится, сразу уеду. А теперь расходитесь по домам и займитесь делом.

Я поднялась, отпустила Зарему и бросила кинжал на землю.

Она вскочила, сверкнула на меня глазами, полными ненависти, но ничего не проговорила.

Только схватила кинжал, развернулась и бросилась прочь. Её свита потянулась следом.

Я перевела дух. Руки дрожали, коса вся растрепалась. Сердце колотилось.

Чёрт, кажется, я только что нажила себе первых врагов в этом мире.

— Марья Арсеньевна! – раздался сзади испуганный голос.

Я обернулась.

Пелагея стояла недалеко от меня и прижимала руки к груди. Рядом с ней маячил Никодим Силыч, он был бледный, как поганка. Чуть поодаль подвывала Лизавета.

— Батюшки-светы! – запричитала Пелагея. – Что ж это делается-то? Вы девку-то эту на землю... да с кинжалом... Господи помилуй! Вы ж барышня, а не вояка! Вам же в обморок падать положено, а не...

— А не пошло бы оно всё... – буркнула я и пошла в дом.

Я зашла в дом и плюхнулась на лавку.

Внутри всё клокотало от гнева. А ещё урчал живот, хотелось поесть.

Нет, ну надо же! Сначала попала в прошлое, пото напали разбойники, с утра дебильный допрос князя, а теперь ещё и эта фурия с бандой!

А что дальше-то будет?

— Вам бы чаю с мятой, – пролепетала Пелагея, заходя следом. – От нервов помогает.

— Лучше, чего покрепче, – буркнула я. – Но сойдёт и чай, а ещё лучше поесть бы нормально.

Пелагея закивала и засуетилась над очагом.

— Чай сделаю и спрошу тут кого, когда подавать завтрак будут.

Я сидела и смотрела в стену, пытаясь переварить всё случившееся, как вдруг поймала себя на мысли, что мне не сидится.

Всё вот это сидеть, ждать и чаи гонять, было не для меня.

Я привыкла быть занятой, а здесь и сейчас мне нечем было заняться, кроме как ждать, пока князь поправится, и надеяться, что нас отвезут в Пятигорск.

И это «ничегонеделание» раздражало меня больше, чем Зарема.

Нет, определённо, нужно было что-то делать.

Вот только, что? И с чего начать?

* * *

Чай с мятой немного помог. Что покрепче помогло бы лучше, но решила не шокировать Пелагею.

Я допила чай, заколола узел, который соорудила Пелагея из моей косы. Узел больше напоминал архитектурное сооружение, чем причёску, но держался крепко, и я вышла на воздух.

Аул жил своей жизнью.

Пыльная площадь кишела народом.

При моём появлении все разговоры смолкли. Десятки глаз уставились на меня. Кто глядел с любопытством, но были взгляды и с подозрением, а кто-то пялился на меня с откровенной враждебностью.

Весть о том, что я уложила Зарему на лопатки, видимо, уже облетела аул, и теперь меня рассматривали, как диковинного зверя, словно я медведица на ярмарке.

— Всем доброе утро! – произнесла я громко и бодро.

Никто не ответил. Только одна из женщин, пожилая, с морщинистым лицом и золотыми серьгами в ушах, чуть заметно мне кивнула. Остальные промолчали.

— М-да, отлично, – пробормотала себе под нос. – У нас с горцами состоялась взаимная любовь.

Я отошла от дома и побрела по аулу. Мне нужно было чем-то занять руки.

Мозг хирурга травматолога, привыкший к постоянной работе, требовал деятельности.

Бездействие убивало.

Аул был небольшим, всего несколько десятков домов, огромная кузница, какие-то хозяйственные постройки.

За аулом поднимались горы – белые шапки на фоне пронзительно-синего неба. Дьявольски красиво. Но сейчас мне было не до красот.

Я заглянула в один двор. Там женщина активно месила тесто. Увидев меня, она застыла и уставилась на меня с таким ужасом, будто увидела призрак.

Я заглянула в другой. Здесь дети играли с козлёнком. Увидев меня, дети завизжали, будто я чудовище из-под кровати и бросились врассыпную, а козлёнок растерянно остался стоять посреди двора, будто раздумывал, не броситься ли следом?

— Чудесно, – фыркнула я козлёнку. – Хоть ты меня не боишься.

Козлёнок ме-екнул, а потом тоже дал дёру.

Я покачала головой и пошла дальше.

В третьем дворе я наткнулась на мальчика лет десяти. Он сидел на камне, прижимая руку к щеке, и тихо подвывал.

— Что с тобой? – спросила его, присаживаясь рядом.

Мальчик испуганно уставился на меня. Расширил глаза и явно собирался заорать, но потом, видимо, решив, что я не кусаюсь, открыл рот и показал на зуб. Вернее, на то, что от него осталось.

Коренной зуб был разрушен почти до основания, десна вокруг распухла и покраснела.

— Ох ты ж… у тебя запущенный пульпит, – заворчала я. – Больно?

Нет, ну что за вопрос? Конечно, ему больно!

Мальчишка кивнул. Из его глаз брызнули слёзы. Он что-то залопотал на своём языке, показывая то на зуб, то на небо, потом на меня.

Я ничего не поняла, кроме одного, ребёнка надо спасать.

— Слушай, я, конечно, далеко не стоматолог, – заговорила максимально мягко и уверенно. – Но удалить больной зуб смогу. Если найду стерильные инструменты.

Мальчик продолжал странно смотреть на меня. Я тяжко и длинно вздохнула.

— Ладно. Сиди пока здесь. Понял? Сиди тут, не убегай никуда, я сейчас вернусь.

Попыталась и жестами донести смысл слов.

Надеюсь, он понял, так как пожал плечами и кивнул.

Через полчаса я вернулась.

У старика-лекаря удалось выпросить щипцы, правда, не хирургические, а какие-то кузнечные, но за неимением лучшего сойдут и такие. Щипцы прошли огонь и «огненную воду», которая нашлась у Пелагеи из её личных неприкосновенных запасов. Она меня спрашивала, зачем мне, я лишь махнула рукой со словами, что потом всё объясню.