Экстрасенс в СССР 5 (СИ) - Подус Игорь - Страница 4

Как только мозг девушки предстал передо мной во всей красе, я сразу обнаружил врождённую патологию. Не помню, как это называется по-научному, но оба полушария слишком разделены и находятся на аномальном расстоянии друг от друга. Видимо, потеря основных каналов взаимодействия способствовала формированию двух личностей, со временем начавших не просто спорить, но и ненавидеть друг друга. Это почти как сиамские близнецы, но всё происходит внутри и без внешних признаков.

Похоже, Машка контролирует работу организма, а то, что сидит внутри, постоянно копит негативную энергию, наблюдает и в случае получения разрешения от сестры может вырваться на свободу. Вполне возможно, упомянутая ими родная бабка знала, что происходит, и повлияла на процесс негативно. А это порченое место способствовало формированию тёмной личности и притягивало как магнит Машку к себе.

Внезапно мои размышления прервал истошный крик второй личины, и в этот момент я понял, что зря не дождался разрешения и без проса просветил голову девушки.

«Ой, как жжётся! Больно! Машка, дура! Я же говорила, он плохой! Да он даже не подождал, когда ты сможешь провернуть свои две извилины и разрешишь мной заняться!»

Эти крики позволили понять, какое из полушарий находится под контролем внутреннего «я». Нейроны в правом полушарии буквально взорвались импульсами и начали генерировать в своей структуре весьма замысловатые трёхмерные орнаменты.

— Зачем ты так со мной? — внезапно возмутилась Машка.

— Извини, я готов посидеть спокойно сколько нужно. Всё обсудить и дождаться разрешения, — ответил я, перестав сканировать её голову.

В этот миг я думал, что ещё можно откатить диалог на шаг назад, но Машка решила по-другому.

— Уходи, — потребовала она, и в это мгновение по её улыбающемуся лицу прокатилась судорога, превращающая улыбку в хищный оскал.

Её руки нервно дёрнулись, и я, почувствовав реальную опасность, успел вскочить за мгновение до того, как с притолоки сорвалась закреплённая там подкова и со скоростью пули пролетела мимо моего виска.

«Значит, телекинез», — констатировал я на автомате и буквально ушёл в перекат. В том месте, где только что стоял, в воздухе столкнулись таз с ведром. Обдав комнату фонтаном застоялой воды, смятые жестянки рухнули на пол, а я рванул из комнаты в коридор.

Уже за порогом мне в спину прилетела та самая табуретка, на которой я сидел несколькими секундами ранее. Повезло — ударила плашмя и табуретка разлетелась. После этого я попытался закрыть дверь, но она резко дёрнулась назад, больно приложив меня по плечу.

В этот момент я снова увидел девушку. Теперь она стояла на столе и хищно смотрела на меня. А в мою сторону от печки уже летели ухват, кочерга, чугунок и ещё какая-то мелочь.

Чудом разминувшись с влепившимися в стену предметами, я рванул через сени желая покинуть дом, но в этот момент входная дверь захлопнулась и начала трещать, буквально выгибаясь в дверной коробке.

Чутьё подсказало: здесь не пройти. И потому тело рвануло к лестнице, ведущей на второй этаж. По пути я видел, как со своих мест срывается всяческая старинная утварь и принялся закрывать голову руками. А пока я бежал в меня летели куски прялки, ребристая доска для стирки, грабли и всякая иная всячина.

И снова мне повезло: доска прилетела по пятой точке, а молоток, слесарные щипцы и куча ржавых гвоздей заколотили по тем ступенькам, которые я уже преодолел. Одиночный укол гвоздя в икру догнал, когда я почти забежал на второй этаж.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в огромной и совершенно пустой комнате, где из антуража остались только чёрно-белые фотографии в рамках на стенах и в центре — длинный сундук без крышки, возможно, в прошлом служивший спальным местом, для кого-то из членов большого семейства. Я хотел рвануть к окну, выбить его и выскочить наружу, но в этот момент прочитал хищные мысли вырвавшейся на свободу твари.

Добежав до центра комнаты, я успел завалиться внутрь огромного сундука за секунду до того, как все шесть окон одновременно взорвались. Шрапнель из стекольных осколков пересекла комнату в разных направлениях. При этом одно стёклышко вонзилось мне в плечо, ещё одно резануло по щеке.

После этого я хотел выскочить из сундука и попытаться осуществить свой первоначальный план, но остался лежать, так как разлетевшиеся стёкла снова зашевелились и начали подниматься в воздух.

Услышав смех девушки, я уже знал, что вылезти наружу мне не позволит стекольный вихрь, начавший раскручиваться под потолком. Я видел, как со стен срываются фотографии в рамках и присоединяются к рукотворному урагану. Слышал, как по лестнице, стуча каблуками, поднимается жаждущая моей смерти тварь.

Наверное, я должен был начать паниковать, но вот только зачем? Ведь это не поможет спасти жизнь. Вместо этого я прикинул длину лестницы и, выхватив наган, начал считать чужие шаги. Когда же по моим прикидкам из проёма в полу должна была показаться голова Машки, я просто перевернул сундук на бок и, хорошенько прицелившись, дважды выстрелил.

Девушка вскрикнула и рухнула. В тот же миг всё раскрутившееся до бешеной скорости стекло разлетелось в разные стороны и вонзилось в деревянные стены.

Выкатившись наружу, я подскочил к раненой, быстро осмотрел сквозное пулевое отверстие в руке, образовавшееся чуть пониже плеча, и порванное пулей ухо. Не собираясь долго возиться, просто остановил обильно вытекающую из ран кровь, затем встряхнул нервную систему девушки и, не давая себе времени на раздумья, заглянул ей в открывшиеся глаза и просветил голову.

Из её оскалившегося рта, тут же сорвались грязные проклятия, а когда разбросанные по полу стёкла снова зашевелились, я нанёс расчётливый удар по правому полушарию мозга. Нет, я не выжигал все нейроны подчистую, а просто гасил любую активность и делал это до тех пор, пока по полушарию не прекратили пробегать даже самые мелкие и рваные цепочки импульсов.

— Я её больше не слышу, — слабо проговорила Машка своим прежним голосом, и её глаза максимально округлились.

— Маша, просто она навсегда ушла, не обещая вернуться, — ответил я и начал сметать с растрёпанных волос девушки мелкие стёклышки.

Несмотря на потраченную Иваном канистру бензина, только что подожжённый дом сначала ярко полыхнул, а потом начал быстро тухнуть. Казалось бы, старое дерево — ожидалось быстрое превращение в факел, но у меня сложилось стойкое впечатление, словно нечто тёмное буквально борется за столетнюю постройку.

«И всё-таки что-то с этим местом не так».

Демидова удивила живучесть деревянной коробки. Судя по прочитанным мыслям, он уже начал думать о повторном поджоге, когда пламя наконец начало побеждать дерево. В какой-то момент мне показалось, что я слышу чьи-то истошные крики, однако прислушавшись, ничего, кроме треска разгорающегося кострища, я не различил.

— А тебе самому старого дома не жалко? — спросил я Ивана. — Всё-таки история семьи.

— Да нет, давно надо было это сделать. Уж слишком много плохого я про семейное гнездо слышал. Просто рука не поднималась. Да и Машка, дура малахольная, уцепилась в него намертво. А я дурак потворствовал, и не мог понять, что это она нам вредит.

Кое-что меня в словах пасечника заинтересовало.

— Ты сказал: «слишком много плохого с семейным гнездом связано». Что именно? Давай поподробнее.

— Тебе с самого начала рассказать? Это долгая история.

— Пока не догорит — время у нас есть.

— Демидов — это фамилия моего отца. А мать моя, в девичестве Орлова. Машка — она как раз последняя Орлова в этих краях. Даже не думай, Орловы не из бывших благородных, а совсем наоборот — из самых низов. Фамилию эту им приписали после отмены крепостного права. Таким образом бывшие бесфамильные крестьяне получили копию фамилии хозяина.

— Да знаю я о таком. У нас половина Союза всякие Салтыковы да Воронцовы, и никакого отношения к князьям да графьям не имеют.