(не) Вдова и три ее мужа (СИ) - Добринская Ева - Страница 24

Арсений выучил слова песни «Пообещайте мне любовь» и другие, и мы часто пели дуэтом, а Мите я напела «Вдоль по Питерской», уж очень мне хотелось услышать в его исполнении шаляпинский шлягер. И не ошиблась. Митя был великолепен, особенно после бокальчика. И часто наши песнопения были как прелюдия к любовным играм. Этакий эмоциональный разогрев.

После первого феерического опыта чаще всего мы занимались любовью втроем, но иногда я разгоняла их по спальням и навещала отдельно. Спала одна, потому что последние два месяца сама не могла нормально уснуть меж двух тел и им спать не давала: то было жарко, то тесно, то живот девать некуда.

Честно говоря, я надеялась, что они перестанут ходить на полигон лупить друг друга, но нет. Они своего развлечения не оставили. Поскольку я пока не могла бегать и тренироваться, то теперь ходила вместе с ними смотреть «гладиаторские» бои. Никому не скажу, но Арсений мне казался более уязвимым, и я болела за него.

Рожать я начала во время любовной баталии. Мы пришли к финалу все вместе, а у меня отошли воды и залили Арсения, на члене которого я кончала. К слову, я перепугалась больше, чем они.

Митя вообще вел себя как полководец, что, в прочем, и не удивительно, ведь он им и был. Он кликнул Гашу, которая чуть в обморок не упала от вида двух голых мужиков и голой меня, испуганно таращившей глаза. Правда вспомнив потом, я не могла не отметить интереса, с которым исподтишка Гаша разглядывала моих пупсиков. Но Митя прирыкнул на нее и приказал заняться делом.

Мужчины оделись, и завертелось. Митя вызывал Дубровского, Арсений вынул меня из кровати, Гаша перестелила и застелила специальными простынями постель, которые потом послойно просто вынимали из-под меня. Надела на меня приличную сорочку. Потом пришел Дубровский. И началось мое хождение по мукам.

Я догадывалась, что мне будет нелегко рожать наследника здоровенному Потемкину. Живот в последний месяц уже был просто огромным. Я даже пристала к Дубровскому, а не двойня ли там у меня. Нет. Один, но очень головастый и крупный.

Наконец, все закончилось. Я очень, очень устала. И Митя, и Арсений, и, конечно, Дубровский — главный как целитель — старались, снимая боль, но разломанное тело все равно жаждало покоя. Я слышала, как пискнул и заплакал новорожденный, и уплыла во тьму.

В первый раз я попала в трип без предварительного путешествия, просто проявилась комната с экс-Сашей, и все. А в это раз меня почти сразу потащило словно по коридору, на стенах которого слабо светились линии похожие на эффект размытого ретро свечения звезд.

Потом все остановилось, и я увидела то, что предшествовало смерти принца Константина. Ну, то есть, я сначала не очень поняла, куда попала. По обстановке — комната какого-то достаточно фешенебельного трактира. Группа людей, очевидно аристократов, под предводительством старшего Цесаревича Николая, и противостоящий им младший Цесаревич Константин.

А дальше все для меня прояснилось.

Запасной наследник оказался перед выбором: возглавить заговор, или вскрыть его, что при его репутации человека, далекого от политики, зато успешно прожигающего жизнь, было одинаково бессмысленно и опасно. И он это понимал и видел несколько вариантов своей дальнейшей судьбы.

Их было всего два с нюансами, но оба не сулили ему ничего хорошего. В одном случае он мог согласиться участвовать, но все равно был помехой, и, скорее, рано, чем поздно, его все равно устранят. Несмотря на свою репутацию безбашенного гуляки, глупым он не был. Во втором варианте, то есть если он откажется, его убьют сразу. Трусом младший Цесаревич тоже не был.

Раздумывать было некогда, и он сделал выбор: весело и нецензурно послал их, что совсем не устроило заговорщиков. Среди присутствующих, видимо, был целитель. И этот преступник остановил сердце принца, и едва убедившись в его смерти, все сразу же покинули помещение, оставив Константина лежать на полу.

У меня тоже был непростой выбор: оставить все, как есть, или попытаться что-то сделать. А я чувствовала — могу!

Я уже знала, что есть только один Цесаревич Константин — и это произошло до моего появления в этом мире — и понимала, что, если ничего не сделаю, то принц умрет окончательно, а, значит, все то будущее, в котором я сама уже прожила почти два года, пойдет иначе. Кто знает, возможно, Саша на самом деле утопится в ванной, не родится мой сынок, да вообще, все пойдет по другому пути. И я, и Кит останемся в своем мире, если Кит выживет. Хотя, возможно, у Кита произойдет обмен. А я… никогда не буду счастлива с Митей, а потом и с Арсением, не познаю счастья материнства.

Пока я размышляла, на автомате коснулась целительской магией и запустила сердце Цесаревича, заставила сократиться легкие, и в этот момент в комнате появился тот, кого я здесь увидеть никак не ожидала. К мертвому — как предполагалось — Константину подошел Николай, его старший брат — официальный Наследник престола.

— Какой же ты честный дурак, Костя, если бы ты согласился, умер бы позже, после того, как я взошел бы на трон. А может, даже удалось бы сохранить тебе жизнь. Увы, ты решил умереть раньше. Что ж, обойдусь без тебя, но переворот ты все равно совершишь, для этого ты и мертвый годишься.

Это было настолько невероятно и чудовищно, что я растерялась, когда он склонился над Его Высочеством Константином, вложив какие-то бумаги ему за пазуху. И вдруг тронул его шею, где билась жилка.

— Это что? — удивился старший принц, нащупав биение пульса.

Я заметалась, не зная, как остановить Николая, а он уже поднялся и повернулся к двери, чтобы позвать кого-то. И я не придумала ничего лучше, чем перенестись вплотную к Наследнику и чуть ли не рукой поджала диафрагму, заставила легкие сократиться.

Старший Цесаревич будто захлебнулся и больше не смог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Да, без воздуха плохо. Он схватился за горло и сполз на пол по стене у двери. Через тридцать секунд Николай от шока потерял сознание, а через две минуты был не менее мертв, чем перед этим его младший брат.

Я не знала, кто ожидает наследника за дверью, и сколько продлится это ожидание. Повезло, наверное, что Николай в предсмертных судорогах не слишком шумел и даже не обделался, что часто бывает при удушье. Я опять сделала то, чего уметь не должна, будто кто-то водил моими руками. В этом месте я не имела физического тела, но все три мои магические энергии были со мной. Я подняла старшего принца просто желанием и вливанием некротики и подчинила себе, он прошел к двери, приоткрыл ее и тусклым голосом велел его не беспокоить.

Я приказала ему лечь, чтобы, падая он не рухнул громко на пол, а потом отозвала свою некро-энергию обратно, окончательно его упокоив. Нет, ну а что? Если могу. Между прочим, с его подачи убили Константина, за то, что отказался участвовать в его заговоре, но главное, он, собирался решить проблему младшего брата повторно, снова не пачкая своих рук. Вообще-то, все происходящее воспринималось мною как сон. В обычной жизни я вряд ли бы так смогла. Так что я, не начав, тут же и закончила рефлексировать, хотя, конечно, мерзкий осадок остался (для человека, воспитанного в толерантном обществе убийство — это слишком!), и снова влила толику целительской энергии в младшего принца.

— Я правда все это слышал, или мне приснилось? — Константин открыл глаза и приподнялся, а потом он увидел Николая и, видимо, вспомнив его слова и всю предшествующую мизансцену, прижал руку к сердцу.

Я порадовалась сообразительности Константина и его скорости принятия решений. Он не стал выяснять, жив ли брат, и с чего он тут разлеживается, но все же подошел и, со словами «и кто это тут у нас», быстро обыскал и вынул из внутреннего кармана камзола Николая какие-то бумаги, глянув на них, пробормотал:

— Значит, здесь липа, — и хлопнул по вложенным ему за пазуху бумагам. — Не перепутать бы, — и сунул взятые у брата бумаги за пояс брюк под камзолом.