Фронтовая бригада «Огонёк» 1942. Часть 2 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 5

Мы прошли в кабинет.

— Смотри! — утесов раскрыл дверцы шкафа и отошел в сторону.

Я присвистнул: полки были забиты треугольниками писем.

Утсов прошел к столу, раскрыл лежащую на столе книгу — между страниц, как закладка, лежал такой же солдатский треугольник, на котором было написано: «Москва. Утесову».

— Письма почтальонка уже в мешках мне носит… Ты знаешь. Коля, я человек не сентиментальный, скорее наоборот, но это письмо перечитываю часто, — поделился он. — Слушай…

Развернул треугольник и прочел:

— «Когда радио начинает передавать ваше выступление, наши ребята говорят, что сейчас Утесыч начнет драконить фрицев. Мы, краснофлотцы и старшины части морской пехоты в песнях и музыке очень нуждаемся. Ваше искусство вдохновляет нас на беспощадную борьбу с врагом. Мы боремся в далеком Заполярье и часто в морозную полярную ночь, сидя у костра, слушаем ваши песни. И от них становится теплее. От имени коллектива, старшина первой статьи В. Ф. Добронравов»…

— И вот еще одно, — он раскрыл книгу на другой закладке, достал письмо и, развернув его, сказал:

— Послушай! — кашлянул, прежде чем зачитать:

— «Я вас очень прошу спеть по радио песню, которую вы исполняли только один раз: „не ты ли моряк в рукопашном бою“, — больше слов не знаю. Я жена фронтовика, мой муж с первых дней Отечественной Войны находится на фронте. Эта фраза из вашей песни напомнила мне моего мужа. Правда он не моряк, но рукопашный бой — это для него. Буду ждать».

— Как вы успеваете на них отвечать? — задал я вопрос и тут же понял, что сглупил.

— На эти вот ответил, еще на какие-то возможно написал ответ. Но большинство просто физически не успеваю прочитать, — Утесов подошел к стене, отодвинул картину и открыл спрятанный за ней сейф. К столу вернулся с пачкой денег в руках. — Держи! Добавляю на самолет. И не благодари! Даже ничего слышать не хочу. Все, я ужинать, меня ждет вкусная риба фиш!

Деньги я завернул в газету, и до общежития даже не шел — летел, как на крыльях. Представлял радость Зинаиды Ованесовны, гордость остальных «Огоньков» и хотелось поскорее передать деньги.

Рванул дверь общежития, пробежал мимо дежурного и, перескакивая через две ступеньки, взбежал по лестнице.

— Зинаида Ованесовна! Вам еще деньги передали! Утесов, на самолет для Ашотика! — выпалил на одном дыхании и протянул ей сверток.

Она сначала замерла, потом подошла и обняла меня, и только потом взяла пачку купюр. Зашла за ширму, зашуршала вещами и закричала:

— Где деньги? Деньги на самолет пропали!

Иосиф Самуилович кинулся туда, опрокинув ширму, я тоже. Зинаида Ованесовна опустилась на кровать так грузно, будто ноги перестали её держать. В руках певица держала раскрытую женскую сумку — пустую.

Иосиф Самуилович оглядел комнату и спросил:

— А где Вова? Скоро комендантский час начнется, а его нет на месте.

Ночевать Вова не пришел.

За ночь обзвонили, кажется, все комендатуры Москвы, все отделения милиции, все больницы. Сообщили Капусте и Леве Зайцеву, но никто ничего не знал — Вова как в воду канул.

— Не переживайте, — успокаивал нас Василий Егорович, — уже весна, сейчас ночи теплые, точно не замерзнет.

— Ой-вэй, и как я старый дурак не уследил за ним! Он хоть и очень большой, но ребенок, совсем ребенок, — причитал между звонками дядя Ёся.

— Давайте заявление в милицию напишем, — предложила Зинаида Ованесовна. — И о пропаже денег, и про Вову. Неужели он взял?

— Если даже он и взял, то только потому, что его кто-то обманул, — возразил я. — Это мое предположение, но вы и сами знаете, что Вова не понимает цену денег. Он вообще не понимает, что такое деньги. Хотя, может Вова не причем?

— Я сегодня бегал в консерваторию, в свою мастерскую. Зинаида, а вы отлучались сегодня из общежития? — Иосиф Самуилович напряженно ждал ответа. — Вы же должны были деньги, которые передал Патвакан, отнести в сберкассу, положить к остальной сумме?

— Да, я сегодня дядю Патвакана провожала, но недолго отсутствовала, час — не больше. Потом собиралась в сберкассу идти, — Зинаида Ованесовна всплеснула руками и резко опустила их.

Открылась дверь, вошел Вацлав Капуста и быстро шагнул к столу.

— Кто вчера дежурил на посту? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

— Иван Крышкин, — ответил комендант.

— Мы уже послали за ним Михалыча, — добавил Иосиф Самуилович. — Скоро привезет его сюда.

Буквально через минуту после этих слов на улице заурчал мотор, послышался визг тормозов. Дверь открылась, влетел Михалыч, глаза бешеные, лицо перекошено. За ним опасливо, как-то бочком, в закрывающуюся дверь втиснулся дежурный по общежитию.

— Вот, доставил, — кивнул он на дежурного.

Пожилой дежурный вытянулся в струнку, со страхом глядя на милицейскую форму Вацлава.

— Вову вы знаете? — спросил Вацек.

— Конечно, — ответил дежурный. — Кто ж его не знает?

— Вчера видели, куда он ушел и когда? — тут же спросил Капуста.

— Слушайте, что вспомнил! — воскликнул Иван Крышкин, хлопнув себя ладонью по лбу. — Вчера, часов в пять вечера, к Вове приходил глухонемой. Сначала пытался на их языке что-то мне втолковать — жестами, потом написал записку: «Позовите Вову».

Дежурный умолк.

— Дальше что, Ваня, не молчи! — поторопил его комендант.

— А что дальше? Я поднялся на второй этаж, позвал Вову. Вова спустился сюда и пока я пил чай, они долго разговаривали на языке глухонемых. Потом глухонемой вышел, а Вова вернулся к себе в комнату.

— И когда снова вышел? — продолжал спрашивать Капуста.

Иван Кружкин замялся, глаза его забегали.

— Так ты что ж, гадина такая, пост оставил⁈ — взревел комендант.

— Егорыч, не оставлял, вот клянусь! У меня живот прихватило, я весь вечер бегал до ветру! Не веришь, спроси у уборщицы!

Уборщица устроилась недавно, обычная бабулька, ворчливая, но очень аккуратная и строгая. Она с самого рассвета была в общежитии, занималась уборкой.

Я, как самый «молодой», пробежался по общежитию, нашел её на четвертом этаже, баба Клава домывала пол в кухне.

— Баб Клав, пройдемте к коменданту! — почти выкрикнул я.

— Что за молодежь пошла, ни тебе «здравствуйте», ни «давайте помогу, Клавдия Степановна», — проворчала старушка, не отрываясь от своего занятия. — Если коменданту так надо, пусть сам идет ко мне.

— Клавдия Ивановна, Вова пропал, — почти выкрикнул я.

— Господи! Вовочка, мальчик! — швабра с грохотом упала на кафельный пол и старушка, едва не сбив меня с ног, выбежала из кухни.

Догнал её уже на площадке второго этажа.

Подбежав к столу, запыхавшаяся Клавдия Степановна схватила, было, стакан с чаем, что стоял на столе, но тут же нахмурилась и, поставив стакан, сердито посмотрела на Крышкина.

— Ты чем меня, ирод, вчера напоил? Как чаю твоего выпила, так всю ноченьку животом промаялась! — и она, уперев руки в бока, грозно взглянула на дежурного.

Тот выдохнул, прямо-таки с облегчением:

— Вот, видите! Правду говорю, Василий Егорович! Никуда я не уходил, только в уборную.

— Скорее всего, в чай подсыпали слабительное, — сделал вывод Капуста. — Кружкин, придете ко мне на Петровку тридцать восемь, дадите письменные показания и там же поможете художнику составить словесный портрет этого глухонемого.

— Тю-уу, а что там составлять? — протянула баба Клава. — Я вам и фотографию покажу, и адрес дам. Вова как-то мне сумки до дома помогал донести, а Сёмка — он сосед мой. Да вы помнить должны, Василий Егорович, я две недели назад заболела, и вы разрешили соседке за меня отработать, так она Сёмке сестрой приходится. Вы еще временно оформляли её, — последние слова старушка сказала уже в спину коменданта, тот кинулся в кабинет. — Что за люди, — проворчала ему вслед баба Клава, — ни мне «спасибо», ни вам «до свидания».

— Что дальше? — Капуста переключил её внимание с двери комендантского кабинета на себя.