Фронтовая бригада «Огонёк» 1942. Часть 2 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 30

— Можно варенье сварить, — тут же оживилась Зинаида Ованесовна. — Или компот. Печеные тоже вкусные.

В автобус ввалился Ашот. Под мышкой у него был зажат кабачок.

— Драва рубил, да, — кротко сказал он. — Женщине помог. Она с огорода дала, сказала, ешьте для здоровья.

— На здоровье, — поправил его Иосиф Самуилович.

Он, вопреки обыкновению, был мрачен и до этого не произнес ни слова.

— Иосиф Самуилович, что случилось? — спросил, присев рядом с ним.

— Мехлиса сняли, — сообщил настройщик, хмурясь. — Звонил ему из штаба фронта, а все, нет его. Был Мехлис и нет, — и горестно вздохнул.

Больше он эту тему не поднимал, до самой Москвы. Зинаида Ованесовна чувствовала себя то нормально, то снова ложилась на нижний ярус кровати и тихо постанывала.

— Довезти бы до Москвы, там я её быстро устроил бы в больницу, — заметил дядя Ёся.

— Э, вы что такое говорите? — подала голос певица. — Я сына нашла! Обняла, к сердцу прижала, и что, думаете, я так просто возьму и умру?

— Зиночка, да мы понимаем, что не дождутся! — воскликнул Иосиф Самуилович. — Ты живи!

Лекарства, взятые в Калинине, помогли. К Москве Зинаида Ованесовна оклемалась. Она вела долгие разговоры с сыном, смеялась его шуткам, ела с аппетитом.

В этой поездке со здоровьем стало плохо не только у неё. Я тоже неважно себя чувствовал. Лихорадить меня начало уже в общежитии. Я дотащился до душевой, смыл грязь и размотал повязку на руке. Предплечье распухло, рана воспалилась, края разошлись. Аккуратно промыл, немного сжал. Загноилось, а я в горячке боя, в дороге, во всех перипетиях этой поездки совсем забыл о ранении, которое вначале показалось царапиной.

В комнате дядя Ёся наскоро перевязал руку, помог надеть чистую гимнастерку.

— Ой-вэй, таки разве можно так небрежно относиться к своему здоровью? — причитал он. — Если ты умрешь такой молодой, на кого нас оставишь? А если потеряешь руку, на кого оставишь музыку? Давай в больницу, быстро!

Но в больницу сразу не попали — нас вызвали к Корзунову. Вову оставили спать, мы вообще старались его лишний раз не дергать. Идем по делу, и следить за тем, чтобы Вова, заглядевшись на что-нибудь, не отстал, нам было некогда.

Уже в приемной Корзунова я потрогал лоб. Кажется, поднимается температура. Да, Иосиф Самуилович прав, руку терять нельзя.

За время нашей поездки Корзунова повысили, он получил звание батальонного комиссара, что соответствовало званию подполковника. Он встретил нас в новой форме и, как обычно, сразу перешел к делу.

— Ашот Казарян? Наконец-то! Завтра с утра в Тушино, сделаете фотографию агитбригады возле самолета, ответите на вопросы корреспондента и сразу в часть. С новой техникой, думаю, освоитесь быстро?

Ашот кивнул. Зинаида Ованесовна тайком утерла слезу, уже переживая предстоящую разлуку с сыном.

— Теперь вы… — и Виктор Иванович, нависнув над столом, в упор посмотрел на меня. — В твою агитбригаду, Шестаков, артистов не напасешься. Никто не хочет идти под твое начало. От тебя ушел Вацлав Капуста, Зое пришлось покинуть агитбригаду из-за беременности, а теперь ты потерял Хазе.

Я молчал, что на это можно ответить?

— Таки он сам мог потеряться, — вступился за меня Иосиф Самуилович.

— А с вами, товарищ Кушнер, будет отдельный разговор. Позвонить в приемную и попросить соединить с Мехлисом — какую наглость надо иметь? Вы кто? Военачальник? Генерал? Командующий армии? Тем более, Мехлиса сняли с должности.

Дядю Ёсю прошибить такими вот претензиями в самом принципе невозможно. Он сделал удивленное лицо и совершенно невозмутимо ответил:

— Я позвонил своему старому другу, однокашнику, можно сказать, а для этого не надо таки быть генералом. Достаточно просто быть хорошим человеком, который имеет счастье иметь друзей!

Все-таки, он немного волновался: обратил внимание, что Иосиф Самуилович жестикулирует чуть сильнее, чем обычно.

— Прекратите паясничать, Иосиф! — Корзунов стукнул ладонью по столешнице. — Мы с вами знакомы не один год, и сейчас вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Если сейчас заведут на Льва Захаровича дело, то из-за вашего звонка вся агитбригада следом за ним рискует пойти. И постарайтесь впредь не лезть в глаза к начальству.

— Таки, а кто у нас теперь начальство? — спросил дядя Ёся и посмотрел на Корзунова совершенно невинным взглядом.

Тот только махнул рукой.

— И кому я это говорю? — он вздохнул, развел руками, но ответил:

— Вы его знаете. На концерте в Матросской тишине он с речью выступал, когда людей в штрафбат набирали.

— Таки это товарищ Щербаков? — уточнил Иосиф Самуилович.

— Он, — кивнул Корзунов. — Николай, Иосиф, вы сейчас идете в ЦДРИ, там найдете себе кого-нибудь. Я, как узнал о гибели Хазе, позвонил начальнику. Филиппов мне и сказал, что к вам особо не рвутся в агитбригаду. Но клятвенно пообещал помочь подобрать творческую единицу.

В Центральном Доме Работников Искусств нас уже ждали. Сразу провели в кабинет к начальнику. Борис Михайлович потер пухлые ладошки и улыбнулся как-то нехорошо, так обычно улыбаются, когда держат фигу в кармане.

— Ох, вы знаете, а у нас все артисты нарасхват, — заговорил он, раздувая пухлые щечки. — Это просто какой-то небывалый спрос на агитбригады!

— Боря, ты таки не части, не части, таки сами умеем говорить много и ни о чем, — перебил его Иосиф Самуилович.

Но Филиппов будто и не услышал, продолжал тараторить:

— А мы, знаете, сейчас организовали первый фронтовой театр — совместно с Всероссийским театральным обществом. Хотел вот вас к себе позвать, люди вы талантливые, разносторонние. А мы, как раз пьесу Корнейчука «Фронт» ставим. Но не отдали! Корзунов в позу встал. И что я выяснил? Что вы у нас, оказывается, агитбригада особого назначения. О, как! С какими людьми рядом сижу⁈

— Борис Михайлович, — перебил его. — Давайте ближе к делу. Кто у вас там кандидатами к нам в бригаду? Только много не надо, — попросил его, чувствуя, что озноб усиливается.

Плечо дергало болью, на лбу появилась испарина.

Филиппов водрузил на нос очки с толстыми линзами, поправил дужки на оттопыренных ушах, взял со стола лист и демонстративно медленно начал читать.

— Таки что? Много желающих? — не выдержал дядя Ёся.

— Вы знаете, на удивление не много. Всего один кандидат, — и он не удержался от ехидной улыбки. — Она ко мне перед вашим приходом заглядывала, где-то четверть часа назад. Вы подождите, я сейчас за ней отправлю. Но, что хочу сказать, она в ваш нестандартный коллектив впишется просто идеально! Уж поверьте моему профессиональному чутью! Артистка самодеятельная, в клубе завода «Каучук» выступала. Просто… — он помолчал, подбирая слово, — просто самородок!

Потом поднес сложенные щепотью пальцы к губам и чмокнул воздух.

— Не девушка — конфетка, — он блеснул глазами из-под очков и еще раз ехидно улыбнулся.

— Таки подложит нам сейчас Боря свинью, — проворчал Иосиф Самуилович, когда Филиппов скрылся за дверью. — Его так называемые конфетки не прожуешь. А эта, таки чует мое сердце, окажется под стать названию завода.

Дверь открылась, на пороге появилась девушка… ну просто кровь с молоком! Эдакая смесь Фроси Бурлаковой и Маньки Облигации. Не думал, что такое возможно, но в этой самодеятельной артистке одновременно смешались и деревенская воловатость, и развязность заядлой картежницы. Мелкие кудряшки свисали из-под кокетливой шляпки, которая шла к её простецкому виду примерно так же, как седло корове. Губы накрашены яркой помадой. На щеках густой румянец, кажется, тоже нарисованный. Глаза разного цвета — один голубой, другой почти черный, смотрели эти глаза тоже в разные стороны так косо, что её взгляд поймать было невозможно.

Заметив мой взгляд, девушка улыбнулась, показав шербину между двумя железными протезами на месте верхних резцов.

— Это грим! — сообщила она, слегка шепелявя, показав при этом пальцев на щеку. — Это я в образ вошла и пока еще не вышла!