Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 7

— Есть Семён Лукич, — ответил Фёдор. — Я у него покупал, правда, совсем другие вещи. Аптечный товар, красители, стекло, привозная мелочь. Сам он, кажется, не всё понимает, зато знает, кто что продаёт. И достанет то, чего у остальных не найдёшь. Даже если они уверяют, что подобного в городе вообще нет.

— Вот к нему и поедем.

Фёдор коротко рассмеялся, но прежней лёгкости в голосе ещё не было.

— На Выборгскую сторону. Он там живёт и торгует. Если сейчас выехать, застанем. Только дай мне закончить: Арсеньев то ещё не самое интересное, что случилось этим утром.

Взяв лист, я сложил его и убрал во внутренний карман, потом предлжил уже помягче:

— По дороге расскажешь.

Через несколько минут мы выехали со двора.

За окном тянулись невысокие фасады, в промежутках между домами открывались дворы, а над крышами оставалось столько неба, что я никак не мог к этому привыкнуть. Карета покачивалась, мимо проходили люди, впереди сани обходили телегу, заставляя встречного всадника прижиматься к краю улицы. Я следил за ними и на какое-то время забывал, куда мы едем. Город был знакомым и совершенно чужим, иногда порой мне казалось, что стоит проехать ещё немного, как всё станет на свои места. Из-за поворота выйдет автобус, дальше обнаружится привычная улица, можно будет перестать удивляться каждой мелочи. Разумеется, никакого автобуса не появлялось. Я прекрасно это понимал, но всё равно смотрел.

— Так вот, — заговорил Фёдор, перекрывая грохот колёс. — Пока вокруг Арсеньева собирались возмущённые люди, явился Павел Сергеевич Верейский. Его ты, конечно, тоже не помнишь. Человек убеждён, что Господь сначала создал Англию, а остальное пришлось доделывать, потому что мир получался слишком маленьким и некрасивым.

Я повернулся от окна.

— У него английские лошади, сёдла, сапоги, портной. Камердинеру однажды приказал отыскать английское мыло: наше, видишь ли, портит кожу. И вот он привёз охотничье ружьё. Новое, дорогое, разумеется, английское. Ноя, кажется. Или Нода. Нет, всё-таки Ноя. Фамилию я слышал раз пятнадцать, должен был запомнить, — засомневался брат.

— Генри Нок? — вспомнил я хорошо знакомое имя.

— Вот! Нарезное ружьё, заказанное через Лондон. Ждал больше года и теперь показывал всем, кто ещё оставался в комнате. Объяснял, что русские хорошо делают военное оружие и всякую дешёвую работу. А точность, баланс, настоящая механика исключительно в Англии. Может, он говорил изящнее. Я перестал слушать слова, когда мне начало надоедать его лицо.

Я взглянул на брата, который сидел, чуть подавшись вперёд, явно ожидая вопроса. Спросить, чем он ответил, я не успел, Фёдор продолжил сам.

— Я сказал, что половина цены его ружья ушла на дорогу через море. Вторая на удовольствие всем сообщать, что оно английское. На железо уже ничего не осталось.

Я усмехнулся, и Фёдор, заметив это, оживился ещё больше.

— Он тоже сперва засмеялся. Потом спросил, что из русского оружия я поставлю рядом с его Ноком. Я назвал отца. Верейский ответил, что уважал отцовские работы, но обсуждать надо живых мастеров, а не покойников.

Брат отвёл взгляд к окну. Пальцы, лежавшие на перчатках, сжались.

— Можно было промолчать, — сказал он уже без прежнего удовольствия. — Только произнёс он это так, словно с отцом умерло всё дело. Я объяснил, что у Резниковых теперь работает его сын. И если ему так хочется сравнивать, мы сделаем лучше.

Я молчал, разглядывая брата, и он, кажется, начал понемногу терять удовольствие от рассказа. Карета попала колесом в выбоину, нас качнуло, трость соскользнула с сиденья. Фёдор придержал её ногой, наклонился, поднял и стал пристраивать рядом с собой, уделяя этому делу гораздо больше внимания, чем оно заслуживало. Я его никуда не торопил. Возможно, человеку требовалось время, чтобы вспомнить, что именно он пообещал от моего имени.

— Он предложил пари. Пятьдесят рублей. Не сделаем лучше плачу я. Сделаем платит он и покупает ружьё.

— У тебя есть пятьдесят рублей?

— Часть есть.

— Какая часть?

Фёдор с сожалением покачал головой.

— Не с того ты начинаешь. Я рассказываю, как нашёл покупателя, а ты сразу спрашиваешь о вещах, которыми можно заняться позднее.

Я ещё несколько мгновений смотрел на него, затем всё-таки рассмеялся. Фёдор тут же улыбнулся в ответ, я понял, что о деньгах он больше не скажет ни слова.

— Стрелять будем на нескольких дистанциях, — продолжил он. — Сравнивать кучность, заряжание, удобство. Условия ещё не записали. Верейский считает, нам надо дать несколько недель, чтобы мы сначала испугались, а потом признались, что ничего не получится.

Я опять отвернулся к окну. Ещё час назад казнозарядное нарезное ружьё было всего лишь рисунком, на который я отвлёкся, обдумывая другую работу. Теперь нашёлся человек, готовый поставить против него английский Нок, а Фёдор уже пообещал, что наше окажется лучше. Даже не посмотрев, что именно я собираюсь делать. Я покосился на брата, но тот ждал ответа без малейших сомнений в моей способности выполнить обещанное.

— Сперва Арсеньев, — сказал я. — Если секунданты торопятся, у нас день или два. Верейский подождёт. Он ещё не скоро перестанет любить своё ружьё.

— Согласен. К тому же чем дольше ждёт, тем больше людей узнают о пари. При таком количестве свидетелей он уже не сделает вид, что ничего не говорил.

Брат произнёс это с явным удовлетворением. Я не стал напоминать, что свидетели слышали не только Верейского. Взглянул на улицу, пытаясь понять, далеко ли до Семёна Лукича.

Когда карета приблизилась к Неве и колёса загрохотали по настилу, я невольно подался к окну. Вода была совсем рядом, поэтому переезд вдруг перестал казаться обычным продолжением дороги. В моём Петербурге мост можно было пересечь, даже не вспомнив о реке под собой. Здесь же я смотрел вниз, чувствуя каждое движение экипажа, и ждал, когда под нами опять окажется земля. Ничего опасного вроде бы не происходило, лошади шли спокойно, Фёдор тоже не выражал беспокойства. Только мне почему-то этого было мало. Я откинулся на сиденье, но продолжал следить за водой.

Фёдор высунулся наружу, несколько секунд разглядывал дома, затем постучал тростью в крышу.

— Ещё немного! У следующего двора.

Я коснулся внутреннего кармана, нащупав сложенный лист. Ртуть, азотная кислота, спирт, стекло. Всё это ещё предстояло найти, но очень хотелось, чтобы хоть здесь обошлось без неприятных неожиданностей. На них у меня уже не оставалось времени.

Утром меня занимали пустая мастерская, долги и восемь дней. За несколько часов Фёдор добавил к ним возможную дуэль и английское ружьё. Я посмотрел на брата, который поправлял перчатку, ожидая остановки, он был совершенно доволен собой.

Глава 3

Игрушка

Семён вытер руки о фартук и улыбнулся Фёдору с такой готовностью, что сомнений у меня больше не осталось: брат бывал здесь частенько. Впрочем, сейчас это оказалось весьма кстати. Почти всё из моего списка нашлось в одной лавке, поэтому мне не пришлось ездить по Петербургу, объясняя торговцам, для чего благородному господину потребовалось столько вонючей дряни. По тому, как Семён выставлял склянки, он и прежде обслуживал господ с несколько необычными надобностями.

— Ртуть двух сортов, — сообщил Семён, выставляя товар на прилавок. — Рижская, которая подешевле. И гамбургская, почти вдвое дороже. Зато чистая, ручаюсь.

Я посмотрел на обе склянки. Ртуть как ртуть, по внешнему виду вдвое большую цену никак не оправдаешь. Семён, однако, произнёс последнее слово с таким убеждением, что мне захотелось узнать, на чём оно основано.

— Проверяли?