Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 6

Я остановился, держа карандаш над листом, затем поднял взгляд на окно. За мутноватым стеклом серел двор, там всё ещё был Петербург тысяча семьсот девяносто четвёртого года, и, сколько бы я ни увлекался, ближе к привычному мне миру он не становился. Мастерская Архипа тоже никуда не делась, как и восемь дней, оставленных Кузьминым. Я уже успел добраться до магазина, а подходящей посуды для первого опыта пока даже не нашёл. Пожалуй, стоило немного умерить желание заняться всем сразу.

Я вернулся к первой надписи, проведя пальцем под словами «Ударное воспламенение». Большую часть решений я знал, теперь оставалось выяснить, что из нужного можно достать. Всё остальное подождёт, как бы ни хотелось продолжить рисовать.

В большом корпусе было заметно холоднее, и я, поёживаясь, подошёл к шкафу, где нашлись листы тонкой меди и латуни. Перебрал их, согнул ногтем край одного листа, присмотрелся к поверхности. Качество не то, какое хотелось бы, но для первого опыта сгодится. Выбрав кусок меди, я уже собирался возвращаться к Архипу, когда за спиной с грохотом распахнулась дверь.

Я обернулся к Фёдору, который вошёл вместе с порывом холодного воздуха и даже не заметил, как дверь ударилась о стену. На плечах у него таял снег, платок съехал набок, зато лицо сияло таким удовольствием, что спрашивать, справился ли он с поручением, не требовалось. Меня больше занимало другое, не успел ли брат, пока искал покупателя, найти нам ещё каких-нибудь неприятностей. Судя по тому, как он улыбался, исключать этого не стоило.

— Теперь можешь сказать, что я не зря пропадаю из дома, — объявил он, стягивая перчатку зубами. — Последние несколько часов спасал нашу семью. Нашёл человека, как ты просил, богатый, умеет стрелять, любит оружие. И при некоторых обстоятельствах готов заплатить за него очень много. Потом нашёл ещё одного. Правда, с этим едва не поссорился до дуэли. Но это уже подробности.

— С них, пожалуй, и начни.

— Я поехал к Оболенским. У них собрались все, кого в приличное утро не вытащишь из постели. Карты ещё на столе, шампанское уже выпили. Играть надоело, поэтому люди начали объяснять друг другу, кто кому должен и отчего не собирается отдавать. Не смотри на меня так. Я приехал не играть.

Он подтащил стул, уселся верхом, положив руки на спинку. Перчатки бросил на верстак и только теперь заметил медный лист в моей руке.

— Ты что, всё утро с этим ходил? — удивился он.

— Давай про покупателя.

— Да, да. Там был Сергей Арсеньев. Гвардеец, у которого язык обыкновенно работает раньше головы. Я разговаривал с Беляевым возле окна, когда он подошёл к Ржевскому и сказал, что тот вчера играл нечисто. Сначала вежливо: мол, удивительно хорошо знали, какая карта придёт. Ржевский спросил, правильно ли его понял.

Фёдор выпрямился, поджал губы, изображая оскорблённого человека.

— Вот тут Арсеньев мог сказать, что восхищается его удачей. Или что шампанского было слишком много. Но он решил объяснить понятнее: «Я сказал, что вы шулер».

Фёдор менял голос и выражение лица, так что я почти видел этих двоих возле карточного стола. Не знаю, пытался ли он там кого-нибудь примирить, но пересказывать случившееся ему определённо нравилось. Я даже хотел спросить, не подсказал ли брат Арсеньеву, чем ещё оскорбить противника, однако сдержался. Тогда до покупателя мы доберёмся нескоро.

— И что Ржевский?

— Потребовал удовлетворения. Сначала велел повторить перед секундантами или извиниться. Арсеньев повторил. В комнате стало тихо, мне это очень не понравилось. Когда люди кричат, с ними ещё можно поговорить. А там трое уже думали, кого выберут секундантами, двое — куда ехать, остальные — удастся ли уйти прежде, чем вспомнят про них.

Он умолк, перевёл дыхание, провёл ладонью по мокрому плечу.

— Условия пока обсуждают. Сегодня вряд ли успеют, завтра могут. Послезавтра ещё вероятнее. Но не вздумай считать, что у нас три спокойных дня, оба молоды, оба оскорблены и будут торопить тех, кто за них договаривается.

Я положил медь на верстак, возле рисунка замка, некоторое время разглядывал его, прикидывая, что успею.

— И где здесь…

— Арсеньев. Я же рассказывал, если бы ты не перебивал. Когда его уводили, он пожаловался Беляеву на свою пару. У одного пистолета была задержка, другой уводит вправо. Может, действительно уводит, может, у него самого рука кривая. Мне всё равно. Человек недоволен оружием, собирается стреляться и на другое денег не пожалеет.

— И ты предложил наши?

Фёдор снисходительно усмехнулся.

— Не сразу. Выждал, чтобы не подумали, будто я только и ждал ссоры, чтобы продать кому-нибудь пистолеты. Потом сказал Беляеву, что Резниковы сделают пару быстрее большинства городских мастеров.

Я открыл рот, и он торопливо поднял руку.

— Завтра не обещал! Ничего не обещал, кроме ответа к вечеру. Деньги не брал. Между прочим, я вёл себя на редкость осторожно, тебе стоило бы это оценить.

— Учитывая, что вчера ты едва добрался до собственной спальни, прогресс заметный, — согласился я.

— Именно. Не мешай мне становиться полезным человеком. Арсеньев заинтересовался, хотя сперва спросил, зачем ему идти туда, где всё почти закрылось. Половина Петербурга считает, что после смерти отца нам осталось вынести последние станки. Я сказал, потому и приходите. Старые мастера делают то, что делали вчера, а новый хозяин, кажется, собирается попробовать что-нибудь другое.

— Кажется?

— Я ещё не видел, что ты придумал. А вдруг теперь выяснится, что всё утро ты просто украшал медные кружочки? Мне надо было оставить себе возможность вернуться к человеку и не выглядеть полным дураком.

Он потянулся к рисунку, но я прикрыл лист ладонью. Фёдор посмотрел на мою руку, дождался, пока я уберу её, и взял бумагу. Повернул к свету, склонил голову.

— Я знаю о замках ровно столько, чтобы не сунуть палец между курком и огнивом. Но здесь, даже на мой взгляд, чего-то недостаёт.

— Так и задумано. Теперь мне нужен человек, который разбирается в петербургском рынке химических товаров.

Фёдор поднял глаза, снова посмотрел на рисунок, улыбка медленно исчезла с его лица. Он нахмурился, положил лист на верстак, ещё несколько мгновений придерживая за угол. Я ждал, уже понимая, что дело не в замке.

— Роман, от тебя мне уже не по себе.

— Почему?

— Несколько дней назад ты не помнил половину людей в доме. Теперь разбираешь пистолеты, а вдобавок оказался химиком. Я обещал не расспрашивать после болезни, но всему есть предел. — Он попытался улыбнуться. — Ты случаем не свёл батюшку в могилу? А то я уже не знаю, чем ещё объяснить твои таланты.

У меня неприятно похолодело в животе. Несколько мгновений я смотрел на Фёдора, пытаясь понять, насколько серьёзно он это сказал. Улыбка ещё держалась на его лице, но взгляд был внимательным, совсем не весёлым. Брат ждал ответа. Я думал, что рано или поздно он начнёт задавать вопросы, однако от этого не становилось легче. Особенно после такой тяжелой шутки.

Оттолкнувшись от верстака, я шагнул к нему, Фёдор торопливо поднялся, задев стул ногой. Тот с неприятным скрежетом сдвинулся по полу, но я даже не посмотрел вниз.

— Мне нужен человек, который хоть немного понимает в химии, — сказал я. — У которого товар на складе, а не только названия в книге. Об остальном поговорим потом.

Мы оказались почти вплотную. Фёдор отступил на полшага, быстро взглянул на мои руки, затем мне в лицо, и только тут я понял, как это выглядело со стороны. Я слышал его дыхание и чувствовал, что сам тоже дышу чаще, чем следовало. Стоило ответить спокойнее, остаться возле верстака, перевести разговор на другую тему. Вместо этого я стоял перед братом, словно собирался требовать удовлетворения вслед за его утренними знакомыми. Он больше не спрашивал, но возвращаться к сказанному мне совсем не хотелось.