Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 16

Зажигалку Эшфорд взял у него за три недели до того. Свою он посеял, а Моро бросил ему свою через стол и сказал: «Вернешь в Лондоне». Никакой торжественности не было и в помине; они оба тогда были совершенно уверены, что Лондон будет.

Первого марта они шли от фермы к дороге, порознь, метрах в тридцати друг от друга — так было положено.

Дальше Эшфорд помнил четыре или пять секунд, о которых не рассказывал никому.

Он помнил голос.

И совершенно не помнил лица.

Он много раз потом пытался собрать его заново — темные волосы, улыбку, глаза, которые в одном воспоминании были серыми, а в другом карими, — и каждый раз получался другой человек. Это была не забывчивость. Это было устройство его собственной головы, с которым он прожил всю жизнь и которое впервые в жизни показалось ему подлостью.

Голос остался. Голос он мог бы узнать через двадцать лет из соседней комнаты.

Лица не было.

— Мистер Эшфорд.

Он поднял голову.

Финч смотрел на него без всякого любопытства — скорее с тем осторожным сочувствием, с каким смотрят на человека, у которого только что что-то отняли, хотя он этого и не показывает.

— Простите, — сказал Эшфорд. — Я слушаю.

— Я спросил, уверены ли вы.

— В дате?

— В том, что он погиб.

— Уверен, — сказал Эшфорд. — Я не читал об этом в отчете и не узнал его на плохой фотографии. Я разговаривал с ним за полчаса до этого, находился в тридцати метрах, а потом подошел и оставался с ним до конца. Это заняло около четверти часа.

Финч медленно перевел взгляд на разложенные листы.

— Двадцать четвертое марта, — сказал он. — Шестое мая.

— Да.

— Он не мог их подписать.

— Если речь о Моро, то в указанные даты — не мог. Но подпись могла появиться раньше.

Финч поднял голову.

— В каком смысле «если»?

— В прямом. — Эшфорд положил ладонь рядом с первой запиской, не касаясь ее. — Две буквы — это не имя. Этьен Моро, Эмиль Мартен, Элизабет Марш, эдинбургский банк «Э. и М.». Я знал человека с такими инициалами, и он имел отношение к тому же делу. Это причина проверять, а не вывод.

— Но вы побледнели, когда увидели вторую дату, — сказала Элеанор.

— Побледнел.

— И?

— И это тоже не доказательство, — сказал Эшфорд. — Особенно мое.

Он посмотрел на три подписи. Они были похожи. Все три — тонким пером, все три с той же наклоненной вправо «E». Он смотрел на них минуту, потом отодвинулся.

— Мисс Блейк, вы разбираетесь в почерках?

— Нет.

— Я тоже. Я вижу, что они похожи, и это ровно ничего не значит. Похоже пишет половина Европы, а человек, который хотел бы, чтобы было похоже, постарался бы. Здесь нужен эксперт и нужен образец настоящей руки Моро, а у меня его нет.

— У вас есть зажигалка, — сказала Элеанор.

— На зажигалке гравировка. Ее делал мастер, а не он.

Он снова придвинул стул к столу.

— Теперь другое, мистер Финч. Мартовский и апрельский переводы. На чьем распоряжении они основывались?

Финч потер лоб.

— На первоначальном.

— То есть на февральском разрешении сэра Эдмунда.

— Да.

— Он подтверждал каждый перевод отдельно?

— Нет.

— Вы его спрашивали?

— Нет. — Финч сказал это ровно и не стал ничего смягчать. — Не спрашивал ни разу. Он дал деньги и сказал, что указания будут приходить. Указания приходили. Я считал, что это то же самое поручение, только по частям.

— Вы могли позвонить ему и спросить.

— Мог. — Финч посмотрел на свои руки. — Я говорил себе, что телефон — не место для таких разговоров, что человек занят, что он сам велел не тревожить его по мелочам. Это все правда, мистер Эшфорд. И все это неважно. Я просто не позвонил. Три раза не позвонил.

Элеанор перестала писать и опустила карандаш.

— Что вам говорили о назначении денег? — спросил Эшфорд.

— Что нужно то же самое. Иногда — что нужно быстрее.

— Точные слова помните?

— Нет, — сказал Финч. — Не помню, и не буду делать вид. Прошло шесть лет. Общий смысл был такой: продолжаем, срочно, сумма такая-то, счет тот же.

— Вы записывали эти разговоры?

— Только цифры. Сумму, счет, дату. — Он полез в портфель и вытащил сложенный вчетверо листок из блокнота, потертый на сгибах. — Вот. Здесь три записи моей рукой. Больше ничего.

Эшфорд развернул листок. Три строчки. Даты, суммы, номер счета. Никаких имен.

Он переписал их в блокнот, а Элеанор записала, что он их переписал.

— Мистер Финч, — сказал он. — Сэр Эдмунд просил привезти все, где есть даты. Он повторил это дважды.

— Да.

— Кажется, я начинаю понимать, что он хотел посмотреть.

— Что?

— Не сколько ушло денег и не куда. — Эшфорд положил ладонь на три записки. — А до какого числа все это оставалось тем, чем он его считал.

Финч смотрел на него, не понимая, потом понял, и лицо у него стало нехорошим.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать очень немного, — перебил Эшфорд. — Я знаю, что человек с такими инициалами, которого знал я, умер первого марта. Я не знаю, его ли это инициалы на бумагах. Я не знаю, кто писал эти две записки. Я не знаю, кто в действительности получал деньги в марте и в апреле. И я не знаю, знал ли человек, который звонил вам по вечерам, что тот, от чьего имени он говорит, к тому времени уже мертв.

— Но кто-то ведь получал, — сказала Элеанор.

— Кто-то получал.

Она подумала.

— Значит, первым делом нужно понять не почерк, а другое. Был ли ваш Моро вообще связан с этой цепочкой. Иначе вы шесть лет спустя строите все на двух буквах и на том, что вам их больно видеть.

— Совершенно верно, — сказал Эшфорд.

— Как это проверяется?

— Обычно — через людей, которые вели ту работу, и через банк на той стороне. Это письма, запросы и полгода времени. — Он взглянул на окно, за которым лежало серое озеро. — А у нас перекрытая дорога и один телефон.

— Телефон уже кое-что, — сказала Элеанор.

Они сверили записи. Это заняло минут двадцать: даты переводов, даты записок, суммы, номер счета, три строки на потертом листке. Элеанор читала вслух, Эшфорд сверял со своим блокнотом, Финч подтверждал. Ошиблись дважды — оба раза в номере счета, оба раза Элеанор.

— Извините.

— Не извиняйтесь. Для того и сверяем.

Потом бумаги вернулись в портфель. Финч застегнул его и некоторое время сидел, положив на него обе ладони.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Скажите мне одну вещь прямо. — Он поднял глаза. — Может так оказаться, что я три месяца отправлял деньги людям, которые обманывали Эдмунда и меня?

Эшфорд не стал отвечать сразу. Он знал два способа отвечать на такие вопросы, и первый — обещать, что все, скорее всего, объяснится, — всегда работал лучше и всегда потом оказывался хуже.

— Может, — сказал он.

Финч кивнул, как будто именно этого и ждал.

— Хорошо.

— Может оказаться и другое, — добавил Эшфорд. — Что деньги дошли туда, куда должны были, а записки писал человек, которому просто велели подписывать чужими инициалами, потому что настоящее имя нельзя было ставить на бумагу. Так тоже делали, и довольно часто.

— Вы в это верите?

— Я хочу увидеть банк на той стороне.

Финч встал.

— Вы позовете меня, когда понадобится?

— Позову. И еще одно. — Эшфорд поднялся тоже. — Не рассказывайте про эти даты никому.

— Кроме вас и мисс Блейк.

— Кроме нас.

— А если полиция?

— Полиции — все, — сказал Эшфорд. — Полиция за дорогой. Здесь — никому.

Финч ушел, прижимая портфель к боку.

Элеанор осталась сидеть у стола. Она закрыла блокнот и постучала по нему карандашом.

— Можно замечание не для протокола?

— Валяйте.

— Сегодня утром вы расспрашивали всех очень медленно. Уиткомба, Бриггса, меня. Вы даже мне объясняли разницу между «я видела» и «я решила».

— И?

— А когда заговорили о Моро, стали торопиться, — сказала она спокойно, без всякого нажима.

Эшфорд сел на край стола.