Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 14

Засов задвинули без хлопка, осторожно, будто и этого боялись. Я постоял перед закрытой створкой. Этот хотя бы сказал прямо. Но от прямоты легче не стало. Человек за воротами боялся кажется даже того, что его увидят рядом со мной. Торн постоял рядом, переступая с больной ноги на здоровую, затем предложил идти к бронникам. Я кивнул и отошёл от ворот.

Дальше по улице мальчишка нёс воду, останавливаясь через несколько шагов, чтобы перехватить тяжёлое ведро; я невольно проводил его глазами до калитки и поймал себя на подсчёте чужих взглядов. Из этого окна наш разговор было видно. От той лавки тоже. Вчера я радовался, что меня узнают в Ряду, а сегодня, выходит, должен был думать, как бы мой приход не навредил хозяину двора. Думать об этом я не собирался. Виго пять месяцев умирал за Валом, пока цех делил его двор, а люди, которые знали его двадцать лет, боялись одного: как бы Ланцо не увидел их рядом со мной. Меня это злило, и злился я на них самих.

Двор Тобиаса Меха искать не пришлось: бронников слышно за два переулка, удары по листовой стали ни с чем не спутаешь, и мы просто пошли на звук. У Тобиаса грохот стоял такой, что первые слова моего приветствия утонули в ударах по листу. Старшина бронников обернулся, велел работающим продолжать и вывел нас подальше от наковален. Массивный, в широком кожаном переднике, он занял почти весь проход у стены, а Торну указал на низкую скамью. Торн сел без спора и сразу вытянул ногу.

До конца объяснения Тобиас меня дослушать не дал. Увидев выписку, он потребовал показать, где стоит печать, затем прочёл запись о явке и громко спросил, подлинник ли это. Я подтвердил, и он вернул бумагу, придерживая пальцем угол, чтобы ветер не поднял лист.

— Поддержу сверку. Я зимой его человека со двора выгнал с таким свидетельством. Второй раз дело привычное, — сказал он и поправил передник на животе. — Только ты, мастер Кай, по моей руке остальных не считай. Я встану, а за мной никто не встанет оттого только, что я встал. Меня в Совете давно держат за крикуна, который с Ланцо по привычке лается. Кого уже обошёл?

Я рассказал. При имени первого мастера Тобиас кивнул, словно другого и не ждал. Клеща выслушал внимательнее, после чего уточнил, обещал ли тот выступить сам. Пришлось повторить ответ почти слово в слово. Тобиас потёр ладонью бороду и посмотрел на Торна, который сидел, разглядывая носок сапога.

— Значит, пока я один. Одного мало, — проговорил он уже тише, хотя перекрикивать работу всё равно приходилось. — Клещ чужой подписи на себя не возьмёт, это я тебе могу сказать. А как свою руку поднять при всех, тут он сначала на соседние руки поглядит. У каждого свои расчёты с Домом. Железо выдаёт цеховой склад, учеников вписывает цеховая книга, проверщик по дворам ходит от цеха. Кого ты нынче спрашивал, тот сейчас сидит и прикидывает, какое железо ему на той седмице выдадут и не найдёт ли проверщик трещину у него в кровле.

— Вчера у ворот Дома Цехов пол-Ряда кричало, что цех живых хоронит, — заметил я. — И никто не боялся. Ланцо через окно всё слышал, я сам у него в кабинете сидел.

Тобиас коротко усмехнулся и отвернул голову в сторону улицы, где рабочий как раз затягивал верёвку на связке листов.

— Кричали, — согласился он. — Подмастерья кричали, бабы, мелочь всякая. Толпа поорёт и разойдётся, у толпы имени нет, её Ланцо к себе в кабинет не вызовет. А старшина за столом сидит с именем, и имя это Ланцо на всю жизнь запомнит. У одного сын на пробу записан, у другого деньги за поставку в цеховой казне застряли. Вот и считай, мастер. Правда у тебя есть, это все видят. А у них дети, железо и долги. Мне-то проще: я с Ланцо двадцать лет лаюсь, мне уже терять нечего.

Я помолчал, расправляя на выписке загнувшийся угол. Я ходил по дворам как с доказательствами: покажу печать, объясню даты, и люди согласятся, потому что спорить не с чем. А никто и не спорил. Виго видели на Подоле, про настоящие похороны слышали, бумагу с печатью признавали. Все соглашались, что правда за мной, и никто не собирался говорить этого вслух. У каждого было своё маленькое дело, которое держал в руках Ланцо: железо со склада, ученики по книге, сын на пробе. О нём человек вспоминал раньше, чем о Виго. Злиться на них после слов Тобиаса выходило уже не так уверенно. Я ведь и сам ходил по дворам не за одной только справедливостью. Мне нужно было клеймо Виго, разряд, право брать настоящие заказы. Не будь этого, стал бы я обивать чужие ворота ради строки в книге? Может, и стал бы. А может, погоревал бы о Виго и вернулся к петлям. Выходило, что в этом деле каждый тянет своё, и я тоже. Разница только в том, что моё совпало с правдой, а их — нет. Ну и ладно. Раз так устроена жизнь, искать надо способ, при котором старшинам станет выгоднее или хотя бы не страшнее встать на мою сторону.

— С Ильзой-то говорил? — спросил Тобиас и прищурился так, будто ответ знал заранее.

— Про покупку знаю от Эйры, она у Ильзы работала, — ответил я. — И от Ланцо. Он мне в кабинете прямо сказал, что её предложение уже внесено в повестку. Сам я к ней пока не ходил.

Старшина хмыкнул, подвинулся от прохода, пропуская подмастерья с охапкой ремней, и понизил голос, насколько вообще умел его понижать.

— И правильно, что не ходил, толку бы вышло мало. Я вчера у неё был, так прямо и спросил, зачем ей чужой двор, когда своего хватает. Двор, говорит, всё равно уйдёт, не мне, так кому-нибудь из ланцевой родни. А горн Виго два месяца своими руками клал, камень для него трижды перебирал. Пусть хоть горн достанется человеку, который его на третьей зиме не развалит. — Тобиас развёл руками, и передник на животе натянулся. — Ругаться я с ней не стал. Ильза если что решила, её с места и молотом не сдвинешь, сам, небось, видел. — Он помолчал и добавил тише: — Ты не думай, я её уважаю. Баба честная, по железу судит, Ланцо её двадцать лет съесть не может. Потому я и не ждал от неё такого. Хочу верить, что она и правда печь бережёт. А про то, что Ланцо подыгрывает, и думать неохота. Я ей даже человека в новый двор обещал подыскать, к горну, ещё до всей этой истории. — Тобиас сплюнул в угольную пыль. — Обещал, так найду. А на душе всё одно паскудно.

Я кивнул. Горн я видел своими глазами; мы с Эйрой тогда успели прикинуть, как пойдёт работа, хотя провели во дворе совсем немного времени. И довод Ильзы звучал разумно. Если, конечно, она сама в него верила. Со стороны она выглядела мастером, который спасает хорошую печь. Только как ни крути, двор этот она собиралась взять по бумаге, где живого человека записали мёртвым. Про эту бумагу Ильза знала, а сама, по словам Эйры, зимой называла такие дела последним делом. Спасать печь можно по-разному, и не всякий способ потом повернётся язык назвать спасением.

Перед уходом я спросил о человеке, который зимой принёс Тобиасу свидетельство. Мех описал служителя с гербовой сумкой на широком ремне. Тот говорил тихо, садился охотно, держал руки сложенными на животе и всё время ссылался на заботу старшины. Такие приметы подходили многим цеховым служкам, и я уточнил, этот ли человек ходил к Крепину. Тобиас ответил, что не раз видел его у Крепина: тот сидел на лавке у ворот и пил хозяйский отвар, будто родня. Торн поднял голову, выслушал и подтвердил, что видел у Крепина такого посетителя перед подписью.

Мы попрощались. Уже в воротах я оглянулся: Тобиас снова стоял у наковален и орал на подмастерья за перекошенный лист, будто нашего разговора и не было. Хороший мужик. Громкий, прямой, и на Совете встанет, раз пообещал. Только это один голос против стола, за которым все сидят со своими складами и сыновьями. Если так пойдёт и дальше, я выложу выписку, Тобиас скажет своё, остальные промолчат, и Ланцо проведёт отмену как по маслу. Нужно было что-то, что заставит молчащих заговорить. Что именно, я пока не знал.

От бронников мы вышли, когда Часы Строителей уже отбили полдень. Торн шёл медленнее, и я подстроился под его шаг, хотя мысленно всё ещё бегал от двора к двору. Можно было заглянуть ещё к нескольким мастерам. Тобиас назвал, с кем имело смысл говорить, но по каждому имени добавил столько оговорок, что я пока решил дать бумагам полежать за пазухой. Их края уже размягчились от постоянного разворачивания.