Старатель (СИ) - Стоев Андрей - Страница 1

— Деда, здравствуй!

— Здравствуй, здравствуй, — дед оторвался от экрана анализатора, бросил взгляд на внука и нахмурился. — Ну-ка, покажись… вот это фингал!

— Мама меня уже отругала, — насупился ребёнок.

— Мамы, они такие, — засмеялся дед. — Ну, я тебя ругать не стану. С кем подрался-то?

— С Монькой, он меня пеоном обзывал.

— Дурак твой Монька, раз пеоном дразнится. Мы же все здесь пеоны — и я, и твои мама с папой, и родители твоего Моньки тоже пеоны.

— И я пеон? — непонимающе переспросил внук.

— Нет, ты пока ещё ребёнок. Вот если будешь хорошо учиться, то после школы пойдёшь в академию земледелия. Там тебя всему научат, тогда и станешь пеоном.

— Вот прямо всему-всему научат?

— Ну, не всему, конечно, там выберешь, что хочешь изучать. Трансформы мультимеров, например, как папа. Или управление генезом почвы, как мама.

— А если как ты?

— Тогда пойдёшь на факультет механистики.

— А Монька тоже будет пеоном?

— Если поумнеет, то и будет. А если так и останется дураком, то ему не разрешат на планете остаться. Зачем нам здесь дураки? Выставят его в космос, станет киршем бродячим.

— Нам учительница рассказывала, что космос — это просто пустота, — неуверенно возразил внук.

— Да нет, не просто пустота, конечно. Но пустоты там очень много, это верно.

— А люди в космосе есть?

— Люди везде есть. Кого-то с планеты выставили, кто-то сам туда подался — дурак ведь куда угодно полезет. Но умному в космосе делать нечего, не для людей он. Для людей — планеты, а космос — он для Соседей. Для Тех, Кто Рядом.

Сон был мерзким — не кошмар, а просто неприятный сон, который бесконечно крутится по кругу. Изматывает такой сон настолько, что пробуждение воспринимаешь как избавление — правда, выйти из него не всегда просто. У меня выйти вообще не получалось. Я осознавал, что я сплю, и лучше бы мне проснуться, но вместо пробуждения сознание опять затягивала серая хмарь, а потом всё повторялось по новой.

Сон был совсем незамысловатым — впрочем, все такие сны сложностью не отличаются. Я с кем-то разговаривал… ну как разговаривал — меня спрашивали, а я что-то отвечал. Иногда разговор заканчивался болью, хотя я почему-то от этого не просыпался. Иногда просто зудом, а пару раз даже щекоткой. Но финал был всегда один — сознание отключалось, и через некоторое время цикл начинался сначала.

Разговоры из сна я совершенно не запомнил. Запомнил только своё удивление по поводу того, что вопросы задавались на неизвестном мне языке, причём я их почему-то прекрасно понимал. Ещё удивительнее было то, что я на этом же языке и отвечал. С языками у меня всегда было сложно. Изучать-то я их изучал — и английский, и немецкий, и даже какие-то экзамены сдавал. Однако усилия преподавателей пропали даром — полиглота из меня так и не вышло, хотя несложные технические тексты я с горем пополам разбирать научился. Но язык из сна был совсем другим — неторопливым, певучим, и по ощущениям, совершенно чужеродным. Не европейский язык определённо. На японский, китайский, и прочее азиатское чириканье он тоже совсем не походил. Хотя сон — дело такое… во сне что угодно возможно, так почему бы и не заговорить на каком-нибудь выдуманном языке?

Вот и сейчас туман в голове начал снова рассеиваться — похоже, сон пошёл на новый круг. И действительно, я тут же услышал вопрос:

— Кум неи а ми иль?

Язык был красивым и певучим, а вот голос к нему совершенно не подходил. Грубым был голос, хриплым, и вообще неприятным. Я отрешённо подумал, что таким голосом надо гавкать на немецком, а не пытаться что-то выпевать.

— Кум неи а ми иль? — продолжал настаивать голос с нотками нетерпения.

«Ты меня слышишь?» — понял я вопрос и с облегчением почувствовал, что начал выплывать из затянувшегося сна.

— Кум неи силь, — неожиданно для себя прохрипел я на том же языке. — «Я тебя слышу».

— Это хорошо, — с удовлетворением заявил голос. — Очухивайся давай быстрее, времени мало.

Я с усилием открыл глаза и сразу же уставился на склонившуюся надо мной рожу, которая меня внимательно рассматривала. Это была именно рожа — в филармонии такую ни за что не встретишь, а вот в тёмном переулке запросто. С такой рожей и с таким голосом этот певучий язык никак не сочетался — впрочем, владелец рожи и на нём умудрялся изъясняться как гопник.

Я отвёл от него глаза и попробовал осмотреться. Совершенно точно я находился не дома. На больницу это тоже было совсем не похоже. Потолок был собран из панелей неправильной формы, расписанных странными то ли узорами, то ли символами. Все панели были разными, и каждый узор тоже был уникальным. Даже не представляю, сколько труда нужно было затратить, чтобы собрать из таких панелей поверхность без щелей. И зачем вообще собирать пазл там, где он совсем ни к чему? Но вот зачем-то собрали.

Я лежал в чём-то вроде капсулы, стенки которой тоже были украшены психоделическими узорами. Как капсула выглядит снаружи, я, естественно, видеть не мог, но скорее всего, она и там была разрисована. К капсуле прилагалась прозрачная крышка, которая сейчас была поднята — вероятно, поэтому я и смог проснуться. Был я при этом совершенно голым, а самое неприятное состояло в том, что я был зафиксирован широкими лентами, на вид очень прочными. У меня не получалось даже пошевелиться, не то что вылезти из капсулы.

— Где я? — спросил я, безуспешно попытавшись освободиться.

— Ты в жопе, умба, — весело осклабилась рожа. Глаза, впрочем, смотрели холодно и оценивающе.

— Ответь нормально, — попросил я.

— Я так думаю, это мобильная лаборатория сидхе, — сжалился он надо мной. — А ты, получается, подопытный экземпляр.

— Мобильная лаборатория?

— Ну, корабль такой, — пояснил он. — Брошенный. Свалили сидхе почему-то, а корабль бросили. А мы с корешем его нашли. И тут ты, такой красивый, лежишь.

Слово «лен-та-лог» означало не корабль вообще, а именно космический корабль, что окончательно сбило меня с толку. Особенно в приложении к сидхе, которые, насколько я помню, были каким-то местечковым вариантом эльфов. О сидхе я знал совсем немного — фэнтези я временами почитывал, но в книжках они встречались не очень часто. Однако в связи с космическими кораблями они точно никогда не фигурировали — в основном делили что-то там с дикарями в древней Ирландии, и в целом были такими же дикарями. Дрались, воровали скот и девок, и прочее в таком духе. Хотя может быть, это у них воровали, точно уже и не вспомню.

— Слушай, а сидхе — это кто? — спросил я его, будучи уже в полном замешательстве. — Это с такими острыми ушами, и живут в холмах? Ещё Тир-на-Ног у них есть, только я плохо помню, что это.

— С ушами? — он потряс головой нахмурившись. — В холмах живут? Ты блаженный, что ли?

— Чего это вдруг блаженный? — оскорбился я.

Не знаю, что он имел в виду под этим словом, но комплиментом оно совершенно не выглядело.

— У тебя с мозгом всё в порядке? — озабоченно спросил он. — Повреждений нет? Ты мне на хрен не сдался, если у тебя в мозгу связи порушены.

— Всё у меня в порядке с мозгом, — хмуро ответил я. — Ты меня выпустишь?

— Лежи пока, — отмахнулся он и внезапно разозлился. — Ты меня заразил, похоже, и я теперь тоже вроде как блаженный. Мне через полчаса подыхать, а я с тобой про уши болтаю. В общем, так, умба: я тебя сейчас буду спрашивать, а ты будешь отвечать. Видишь две капсулы справа от тебя?

Голова моя, как я сейчас осознал, была тоже зафиксирована, так что у меня получилось только скосить глаза. Рассмотреть таким образом ничего не выходило, но краешком глаза действительно было видно что-то похожее на разрисованную капсулу вроде моей.

— Ну, вижу, — осторожно подтвердил я.

— В них лежат два трупа, у каждого дырка во лбу, — сообщил он. — Если мне твои ответы не понравятся, то трупа станет три, а я пойду смотреть следующую капсулу. Всосал?