(Не)банальная измена - Борн Амелия - Страница 2

- Я не тороплю с ответом, - сказал он. - Подумай.

И покинул мое общество, без споров, наверняка зная, что именно этим и закончится.

Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. А я осталась стоять посреди кухни, глядя в темноту за окном, где немногим позже он завел машину и уехал.

Бероев предлагал мне выносить ребенка для женщины, к которой ушел…

И самое страшное было даже не это. Самое страшное было то, что я все еще его любила. И эта любовь, которую я считала похороненной, сейчас рвала меня изнутри, заставляя сомневаться в том, что я знала о себе.

Я опустилась на стул и долго сидела в тишине, слушая, как потрескивают доски старого дома, остывая после жаркого дня.

Это было крушение всех моих надежд, таких идиотских, таких несбыточных… Ему нужен был ребенок для другой.

А я в этом всем являлась лишь инкубатором.

Так больно мне не было даже в момент, когда он признался, что влюбился в другую…

Полгода назад

В тот вечер я закончила проект.

Не просто какой-то рядовой заказ, а очень масштабный, вымотавший мне все нервы за последние три месяца. Огромный особняк для одной известной в городе семьи, которая трижды меняла концепцию и дважды - бюджет. Когда я отправила финальные чертежи и получила короткое «принято», меня накрыло чувством, похожим на эйфорию.

Хотелось праздника - выдохнуть, открыть бутылку вина и посидеть с Кириллом на нашей кухне. Почувствовать, что жизнь снова вошла в нормальную колею.

Последние месяцы были странными. Кирилл стал каким-то… далеким. Он уходил раньше, возвращался позже, на мои вопросы отвечал односложно: работа, партнеры, новые контракты. Я списывала все на усталость - его фирма как раз выходила на новый уровень, и это требовало полной отдачи. Но червячок сомнения уже поселился где-то под сердцем и точил, точил, точил…

В тот вечер я гнала от себя эти мысли. Проект сдан, на душе легко, и я хотела разделить эту легкость с мужем. С моим мужем, с которым мы были вместе пятнадцать лет. За плечами у нас стояло столько всего хорошего и плохого, что, казалось, никакая сила не способна нас разлучить.

Я заказала еду в нашем любимом ресторанчике - в том самом, куда мы ходили на первое свидание. Там знали наши вкусы и даже помнили, что у Кирилла аллергия на грецкий орех. Мне оставалось только красиво сервировать стол: белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках, его любимые салфетки с вышивкой. Руки порхали над столом, пока я расставляла приборы и думала, какое платье надеть. То синее, которое он купил мне в Милане три года назад? Или новое, шелковое, которое я приобрела месяц назад, но так и не успела показать?

Я не помню, какое выбрала в итоге. Помню только, что стояла у зеркала в прихожей, когда услышала звук ключа в замке.

- Я дома, - сказал Кирилл.

Он вошел, поставил портфель у двери, и я сразу поняла: что-то случилось. По его лицу, которое было каким-то… чужим. А может, оно таким стало уже давно, просто я только сейчас посмотрела на мужа иными глазами?

- Привет, - сказала я. - А у нас праздник.

- Какой?

- Проект сдала. Особняк, помнишь, я рассказывала? Тот самый, с капризными заказчиками. Все приняли!

- Поздравляю.

Он произнес это слово ровно. Без улыбки, без тепла, без привычного «моя умница», которое я слышала каждый раз, когда у меня что-то получалось. И червячок под сердцем зашевелился сильнее.

- Я ужин заказала, - продолжла, стараясь не замечать холодка, который потянуло от его слов. - Из «Флоренции». Твое любимое ризотто, и еще…

- Мась, - перебил он, и сердце ухнуло куда-то вниз. - Нам надо поговорить. Серьезно.

Я стояла посреди гостиной в новом платье, которое он так и не заметил, и чувствовала, как праздничное настроение меркнет, словно гирлянда, в которой садится батарейка.

Мы сели за стол. Свечи еще не горели - я не успела их зажечь, и теперь, глядя на бледные восковые столбики, почему-то понимала: уже не зажгу.

- Я хочу, чтобы ты меня выслушала, - сказал Кирилл. - И постаралась понять. Мы с тобой столько лет вместе, что ты уже стала мне родным человеком. Больше, чем женой.

Я напряглась. Что-то в его словах царапнуло - не сами слова, а то, как он их произнес. Слишком осторожно, слишком бережно. Так говорят с тяжелобольными, которым боятся сообщить диагноз.

- Кир, что происходит? - выдохнула, не смея строить предположений.

Он помолчал. Посмотрел в сторону - на окно, за которым уже погас зимний вечер. Потом повернулся и сказал с кривой усмешкой, в которой не было ни капли веселья:

- Мы же с тобой «с первого класса вместе».

Я узнала цитату. Он процитировал фильм специально - чтобы смягчить то, что собирался сказать дальше. И от этого мне стало еще страшнее.

- И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе? - откликнулась я глухо.

Хотелось вскочить и убежать, потому что я понимала - меня ожидает неизбежность. Но я оставалась на месте, словно приклеилась к стулу.

- Нет, Мась, - сказал он. - За то, что я влюбился в другую, отвечаю только я. Прости, что так вышло.

Я сидела и смотрела на мужчину, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Мне казалось, что все сказанное шутка…

Прости, что так вышло? Он сейчас серьезно? После того, что мы с ним пережили вместе? После той боли, той потребности друг в друге, которую мы испытывали?

- Расскажи, - попросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.

И он рассказал.

Партнер попросил денег на лечение какой-то девушки. Онкология, требуется срочная помощь, все серьезно. Кирилл не отказал - у него в принципе была репутация человека, который помогает, когда просят. Он дал сумму, достаточную для полного курса, и забыл об этом. А через несколько месяцев она приехала, чтобы поблагодарить лично.

Эля - так называл ее только он, мой муж. Для всех остальных она была Эллой.

Ей было двадцать семь. Она только что победила болезнь и смотрела на мир так, словно заново училась в нем жить. Она приехала к нему в офис - тоненькая, светлая, с глазами, в которых плескалась благодарность пополам с усталостью. Сказала, что обязана ему жизнью и никогда этого не забудет.

Он именно так все и рассказывал - в подробностях, как будто прямо сейчас видел ее воочию… Он действительно влюбился - я это понимала. Понимала и умирала - мучительно медленно.

- Я не планировал ничего, - говорил Кирилл, и его голос доносился до меня как сквозь вату. - Мы просто стали общаться. Сначала о делах, потом о книгах, потом обо всем на свете. У нас нашлось много общего. Я не думал, что это куда-то приведет, Мась, честно. Я даже не замечал, как…

- Как влюблялся, - закончила я за него.

- Да.

Все. Это был конец. У мужчины, сидящего напротив меня, больше не имелось тех чувств в мою сторону, что были там раньше.

Все!

- Сначала я гнал от себя эти мысли, - продолжал он. - Говорил себе: у тебя жена, пятнадцать лет брака, у тебя общая жизнь. Но потом…

Он замолчал, и я молчала тоже.

- Потом случился поцелуй, - сказал он. - И у меня сорвало крышу. Я понял, что не хочу останавливаться. Но я остановил себя, Мась, клянусь! Я не хотел позволять себе большего, пока не поговорю с тобой. Я хотел быть честным.

Честным. Он хотел быть честным!

Я вцепилась в эту честность, как в последнюю соломинку.

- Если между вами ничего не было, - заговорила быстро, и голос предательски задрожал, - если вы не спали вместе, то еще можно все исправить! Можно обратиться к психологу, можно…

- Нет!

Он обрушил на меня еще один приговор, словно был отъявленным палачом, зачитывающим, какое наказание меня ждет за прегрешение, которого я не совершала…

- Нет, Мась. Все решено.

И тогда я затараторила, ненавидя себя за эту слабость:

- Кирилл, я не держу на тебя зла, мы можем все исправить…

- Нет, Мась! - повторил он с нажимом. - Я не хочу ничего исправлять. Я хочу быть с Эллой. Она меня уже ждет.

Я замолчала. Все слова кончились разом, будто кто-то выключил звук в моей голове. Остался лишь образ женщины, которая ждала моего мужа где-то там, за пределами нашего дома, нашего брака, нашей жизни.