Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария - Страница 5

А пока…

— Слав, ты же знаешь… я бы с радостью, но у меня работа.

Муж тихо вздыхает, секунду медлит, но потом неожиданно настаивает:

— Ну и что? Возьми отпуск за свой счет. Даш, ты мне очень нужна. Здесь.

Я хмурюсь. Мне не нравится его тон, в котором скользит волнение.

— Что-то случилось?

Снова слишком долгая пауза, к которой я слишком пристально прислушиваюсь. Конечно, она длится лишь на секунду-другую дольше обычно, но все же. Это странно. Или я себя снова накручиваю?..

— Нет, просто… я соскучился по тебе. И я бы хотел, чтобы ты была рядом.

Внутри все расслабляется. Жар от волнения отходит, сердце успокаивает свой бег. Я выдыхаю, откинувшись на постель, и смотрю в потолок.

— Я не могу.

Слава молчит, но его разочарование и не нужно обрекать в слова. Я итак чувствую, поэтому спешу пояснить.

— Нужно завтра проводить Ваню в лагерь, а на работе… закончить отчеты. Ты же знаешь, я бы всегда да, но… не в этот раз.

Тоже правда. Моя работа для меня не имеет колоссального значения, поэтому я легко могу взять отпуск за свой счет, если того потребуют обстоятельства, но… сейчас не вариант. Вообще никак.

Слава вздыхает и соглашается:

— Да, ты права. Прости.

— За что ты извиняешься?

— Да… просто так. Наверно, за глупую просьбу.

— На следующих выходных, если хочешь, можем съездить туда, м? Как тебе идея? Заполню твое кресло…

Он тихо смеется в ответ.

— Отличная идея, котенок. Что там наш футболист?

Смена темы снова проходится по нервам наждачкой, но я стараюсь не акцентировать внимание. Перевожу взгляд в коридор снова и усмехаюсь.

— Сходил на свидание.

— Да ты что?

— Я посоветовала ему купить розовые розы, как ты мне когда-то дарил.

— Хах. Это намек, что я давно не дарил тебе цветов?

— Что?! Бред! Я совсем не об этом и... - боже.

Начинаю краснеть. Он действительно давно не дарил мне цветов, но выпрашивать ласку или внимания я не стану ни за что. Унизительно! Отсюда и нервы.

Да, я начинаю нервничать и здиться, поэтому "ловко" увожу тему.

— Совсем забыла спросить...Ваа-а-нь!

Начинаю голосить. Тишина.

Слава тоже молча ждет, но ответа так и не следует. Я издаю смешок и сажусь, а потом заговорщически шепчу:

— Похоже, он обиделся. Прости, но на тебя.

— Да я уж понял. Пишу ему весь день — молчит.

— Ну...сейчас скажет, что был слишком занят и не видел.

— К бабке не ходи.

— Мужик. Вы все такие странные, да?

— А ты еще не привыкла?

— Иногда накатывает искреннее удивление. Секунду.

Поднявшись на ноги, я иду на кухню. Сын сидит в телефоне, но без наушников. Значит, слышал. Сделал вид, будто бы нет — замечательно. Очень взрослый, мужской поступок.

Издаю смешок и присаживаюсь на стул, подперев голову рукой, смотрю на Ваню. Он игнорирует. Пару секунд, пока не заканчивается терпение — это у него в меня. Слава более сдержанный, конечно…

— Ну что ты так пялишься, ма?! — взвивается он.

Я усмехаюсь вновь.

— Вообще-то, я тебя звала.

— Да? Не слышал.

— Я громко кричала.

— Паха голосовуху скинул, а он орет громче тебя. Что ты хотела?

Врет же, зараза мелкая.

— Отец звонит. Почему ему не отвечаешь?

— Некогда было. Не он один у нас деловой!

Смешок срывается с губ и отражается в Славе. Он тихо просит меня:

— Включишь громкую?

Я соглашаюсь. Кладу телефон экраном вверх, откидываюсь на спинку стула. Слава откашливается:

— Футболист, ты чего буянишь?

— Я не буяню, я ем.

— М. Ясно. И что?

— Пюре с курицей. Это так важно?

— Мне все важно, если тема касается тебя.

— Ну да. Я знаю.

Ваня старается, но сарказм скрыть удается с натяжкой. Я отвожу глаза, чтобы не смущать его сильнее, но боковым зрением замечаю, как розовеют щеки. Закусываю свою изнутри, чтобы скрыть улыбку — психанет тогда точно.

Слава вздыхает. Его голос становится тише:

— Малой, я же тебе говорил… был бы у меня другой вариант, думаешь, я бы его не использовал? Пойми… этот старый мудак…

— Слава! — возмущаюсь.

— Кхм, судак.

— Ц.

— Этот старый судак отказывается подписывать контракт. Он слишком дотошный. Считает, что нам нужно познакомиться поближе, чтобы понимать, с кем он работать будет — и мне правда жаль, что это единственный вариант. Пожалуйста, пойми. Если не так, мне бы пришлось стабильно кататься в Москву, а я… не хочу этого делать. Понимаешь? Не хочу оставлять надолго тебя и маму.

С каждым словом Ваня теплеет, а вот я… наоборот, холодею. Слава не произносит ничего плохого. Напротив. Он говорит правильные, достойные вещи, а у меня внутри они, как острые иголки, впиваются под кожу.

Да что со мной происходит?!..

Обнимаю себя руками и отвожу глаза, когда чувствую на себе взгляд сына. Не хочу, чтобы он снова что-то во мне прочитал, потому что не понимаю, что ему читать в принципе. Но он может себя накрутить — это тоже в меня. Если бы выдавали приз за первенство в этом виде спорта, у меня бы ломились полки…

Наконец, сын вздыхает и соглашается:

— Ты прав, просто…

— Просто?

— Ну… это традиция и все такое. Я не хочу ничего менять.

Слава молчит пару мгновений, а потом его голос падает до хрипа:

— Ничего не изменится, сын.

Я хмурюсь.

Мне снова кажется, что что-то не так, но я снова не понимаю, что именно.

Слава переводит тему, начав ее с улыбки.

— Мама сказала, у тебя сегодня было свидание…

— Ма-ма! — обреченно вздыхает Ваня.

Смеюсь.

Тревога растворяется в этом ощущении. Завтра ночью я узнаю, что тревога лучше всего растворяется в иллюзиях и самообмане, но пока мне кажется, что все в порядке.

Мы начинаем шутить, обсуждая «взрослую жизнь», начавшуюся с розовых роз — хотя Ваня купил белые! И в этот момент я еще считаю себя самой счастливой, не осознавая до конца, что стою с занесенной ногой над пропастью. Совсем скоро я в нее провалюсь и буду падать-падать-падать, а пока самообман и иллюзия. Красивый ремонт, итальянская люстра в виде висящей гортензии. «Красиво и со вкусом» — так сказала Алена, одобрительно кивнув. Я была довольна, не осознавая до конца, что вместе со старыми обоями, которые мы когда-то клеили сами со Славой, я вынесла из этой квартиры что-то невероятно ценное… что-то, что нельзя купить ни за какие деньги.

Так начинается первый обман. Ведь он сказал, что «ничего не изменится», хотя все уже изменилось… бесповоротно и навсегда.

Слава

Когда разговор заканчивается, а трубки кладутся, я остаюсь в пустом номере в одиночестве. Здесь не пахнет ничем, стены давят, теплый свет лампы раздражает, поэтому я выхожу на балкон. Бросаю взгляд на пустое кресло и грустно усмехаюсь.

«Дарье бы здесь понравилось…»

Мысль теряется, стоит мне поднять глаза. Я ненавижу себя за то, что сразу нахожу ими тонкую фигуру. Еще больше ненавижу за то, что узнаю ее даже в темноте.

Нутро начинает дрожать.

Пахнет мокрым, карельским лесом и каким-то густым отчаянием, от которого я изо всех сил стараюсь сбежать, но не получается. Вместо того, как будто меня прокляли, я не могу оторвать от тебя взгляда.

Фигура прогуливается вдоль берега не спеша, обнимая себя за тонкие плечики. Я знаю, как она пахнут — легким, мягким жасмином и ванилью. Этот аромат прочно поселился в моем кабинете, еще прочнее засел где-то на подкорке. Чем сильнее я гоню его, тем настойчивее и глубже он проникает.

Я не могу оторвать от тебя взгляда.

Мысль бьет под дых. Я с силой жмурюсь, потом тру глаза руками, а потом резко разворачиваюсь и буквально заставляю себя уйти обратно в номер. Оттуда в душ. Лучше, в холодный.

Но перед глазами снова и снова возникает она…

Запах, взгляд. Густые, длинные ресницы и зеленые глаза. Моя бабушка говорила в детстве, что нужно бояться женщин с зелеными глазами. Они ведьмы. Магические, тянущие за нутро, дикие. Я когда-то не верил. У моей жены глаза серо-голубые, а она тянула меня на себя семнадцать лет с первой секунды, как я ее только увидел. Я когда-то не верил не только в существование ведьм, но и в любовь с первого взгляда, а потом увидел Дарью и пропал.