Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 15

Когда я поднялся, Марья достала из-под чистого полотна кусок пирога. Завернула его и сунула мне в руки.

— Возьми на утро. Опять уйдешь к коням голодный.

— Я сейчас две миски съел.

— Это ты сейчас сыт, а утром опять есть захочешь.

Пирог я забрал. Во дворе Митька напомнил, что с Рябухой сделает все как велено, и получил от матери приказ сперва выспаться. Пес проводил меня глазами от крыльца, головы с лап даже не поднял.

До царевичева двора я добрался поздно. Возле ворот меня окликнул молодой служилый, которого я встречал у Ивана Ивановича.

— Арсений Сухой? Царевич велел передать: утром будь у конюшни пораньше. Тех людей, которых оставили после смотра, начнут готовить к весенним разъездам. С кого начать и кого чему учить при лошадях — разберешь сам.

— Понял-понял.

Парень ушел к караульным, а я задержался возле ворот. Несколько недель назад Бельский распоряжался мной почти как своей вещью. Потом Иван Иванович выпросил меня к себе. Теперь я выбирал ему людей и менял порядок его конюшни. Записи завел, а весной должен был присматривать за большим хозяйством в Александровской слободе. Завтра еще надо бы порешать, чему учить служилых, которых потом пошлют с поручениями царевича.

Для коновала получалось многовато.

В прошлой жизни я счел бы это удачной карьерой: свои подчиненные, право что-то менять. Тут я служил наследнику престола, а над ним был отец, который мог сегодня приблизить человека, а завтра счесть ту же близость угрозой. Достаточно кому-нибудь вовремя сказать, что Сухой набирает своих людей при царевиче. Уже и во дворе хозяйничает, и служилых его учит.

Я вспомнил, как хмуро смотрел Бельский у сгоревшей конюшни. Он мог тогда думать о чем угодно, только теперь стоило внимательнее следить за тем, как он держится со мной.

Отказываться от доверия Ивана Ивановича было глупо, но и полагаться на одно его расположение я не мог. Нужны были чин и земля. Еще деньги, связи среди служилых — пусть хоть нескольким людям будет выгодно, чтобы Сухой оставался жив. До боярства мне было далеко, да и боярский чин от гнева Государя не спасал. И все же без него сложнее, чем с ним.

Я сунул пирог поглубже под кафтан и прошел через ворота. Наутро надо заняться людьми царевича, а если попадется Матвей надо расспросить его о том, кого Иван Васильевич в последние годы жаловал в бояре и за что. Думаю, найду полезные сведения.

Глава 6

Декабрь 1581 г., Москва

В переходе тянуло холодом от каждого оконца, и Аксинья старалась держаться ближе к внутренней стене. Елена шла впереди, придерживая меховую накидку у горла, а она несла за хозяйкой сверток белья, которое надо было отдать в починку. До дальней палаты оставалось совсем немного, когда внизу заговорил Сухой.

Аксинья непроизвольно повернула голову. Он стоял возле конюшни.

Пятеро молодых служилых занимались лошадьми. Один снимал седло с гнедого мерина, другой ощупывал спину. Рядом еще один парень возился с подпругой. Арсений ходил между ними в своем старом темном кафтане, с рукавицами за поясом. После пожара он наконец выглядел человеком, которого отмыли. От сажи на лице ничего не осталось; волосы он тоже вымыл и подровнял бороду. На левой ладони кожа после ожога была еще розовой, она даже отсюда разглядела, переживала за это.

Один из парней что-то сказал ему про седло. Арсений подошел и выслушал. Сам сунул пальцы под край потника, после чего подозвал Григория. Пока тот объяснял служилому, как поставить седло иначе, Сухой придерживал мерина у головы и время от времени чесал его под челюстью.

Аксинья задержалась у оконца.

Она слишком хорошо помнила другого Сухого. Тот являлся к Елене один и останавливался возле двери. Отвечал рублено, а едва заканчивал дело, уходил. Его и прежде знали при дворе, но рядом с ним редко кто крутился просто так.

Теперь один человек еще не успевал отойти, а следующий уже ждал разговора.

Старший конюх привел серого мерина и показал место за передней ногой, где ремнем шерсть сбили. Арсений провел ладонью по боку и попросил ослабить подпругу. Потом что-то сказал одному из учеников, и тот подошел ближе. Пока они разбирались, у стены остановился писец с книгой под мышкой. Он обождал, потом перехватил Сухого, когда старший конюх увел мерина. В раскрытой книге показал нужную строку.

Сухой ответил, писец отошел писать. Тут же подошел Клюшин с какой-то пряжкой в руке.

Аксинья перевела взгляд с одного на другого. Арсений ни за кем не посылал. Люди сами находили его во дворе и ждали, пока он освободится.

— Ты чего отстала?

Елена стояла в нескольких шагах и смотрела на нее.

— Там у конюшни люди занимаются, — Аксинья встрепенулась.

— Вижу.

Хозяйка вернулась к окну и тоже посмотрела вниз. Арсений как раз согнул ремень, который подал Клюшин, проверил кожу у пряжки и вернул ему.

— Сухоевы опять здесь, — сказала Елена.

Аксинья повернулась к ней.

— Какие еще Сухоевы?

— Те самые, которых он учит. Вчера возле кухни двое так и сказали: «Сухоевы с утра при лошадях». Я сперва думала, речь про родню какую.

— Они царевичевы люди. Арсений только отбирал их для службы.

— Я знаю.

— Тогда отчего же Сухоевы?

Елена пожала плечами.

— Людям так короче говорить. Тех, кого Сухой смотрел, Сухоевыми и зовут. Может, через неделю другое имя придумают.

Аксинья снова посмотрела вниз. Название ей не нравилось: будто Сухой набирал людей для себя.

— Он их себе не собирал. Иван Иванович приказал выбрать годных, а теперь хочет, чтобы они умели с лошадьми в дороге обращаться.

Елена грустно улыбнулась. Внизу молодой служилый выводил мерина из ряда, а Сухой шел рядом и поправлял ему руку на поводе.

— Утром Прасковья рассказывала, что царевич всю конюшню Сухому отдал. К обеду другая женщина прибавила, что весной его в Слободу повезут государевы конюшни перестраивать.

— Конюшню ему никто не отдавал. После пожара сгоревшую часть поставили иначе, и все. А про Слободу Иван Иванович действительно говорил — велел посмотреть хозяйство.

Елена повернулась к ней.

— Ты, оказывается, все знаешь.

Аксинья раскраснелась оттого, что сказала.

— Здесь один двор. Кто где был и что делал, все равно услышишь.

— При мне тоже много говорят. Только многие думают, что я внимания не обращаю.

Елена говорила без насмешки. Она пошла было дальше, но внизу заспорили, и обе задержались.

Один из молодых показывал Арсению на седло и быстро говорил, размахивая рукой. Сухой дал ему договорить. Потом подозвал Григория и передал ему повод. Парень переставил седло и опять затянул подпругу. Когда он закончил, Арсений сам проверил спину мерина и сказал что-то.

Сухой стоял к окну боком, но привычки у него были все те же. Когда слушал, чуть склонял голову. Если руки нужны были свободными, совал рукавицы за пояс, а потом мог полчаса ходить по морозу и вспоминал о них только когда пальцы мерзли. Вот и сейчас пошел к другому коню с голыми руками.

— Все сам лезет, — сказала Аксинья.

— Что?

— Можно было Григорию отдать и идти дальше. Нет, будет стоять, пока сам не проверит.

— Так было и раньше?

— Еще хуже. Ему скажешь: позови человека, пусть поможет. Вернется через час с разбитыми руками и в рваном кафтане, зато все сделал. Потом сидит и удивляется, чего на него сердятся.

Елена посмотрела на нее.

— Ты прежнего Сухого хорошо помнишь.

— Давно знакомы.

Аксинья не стала больше ничего добавлять.

Внизу к Арсению подошел человек от царевичевых хором и сказал несколько слов. Сухой сразу передал повод Григорию. Клюшину оставил какое-то поручение и направился к крыльцу.

По двору шел тот же Арсений, которого Аксинья видела сотни раз, в старом кафтане и простой шапке. Рукавицы так и торчали за поясом. Только теперь у крыльца его ждал человек Ивана Ивановича.