Красный бриллиант (СИ) - Хай Алекс - Страница 10

Конкурс становился интереснее.

После завершения Орлов подошёл к нам. Павел остался у стола, собирая документы.

— Хорошая работа, Василий Фридрихович, — сказал мастер. — Особенно решение оставить старую ошибку внутри механизма.

— Благодарю, — ответил отец. — Ваша печать тоже мне понравилась. Заслуженное первое место.

Орлов слегка наклонил голову.

— Сегодня — да. Но через две недели всё начнётся заново. Уверен, вы ещё удивите соперников.

Он попрощался и вернулся к сыну.

Я смотрел ему вслед.

В официальном описании мы указали старый ремонт, сохранившиеся линии и новую функцию сравнительного узла. Увидеть внутреннюю схему Орлов мог только сегодня.

Хороший мастер способен прочитать чужую работу по нескольким линиям, толщине припоя и направлению резца. Я сам делал подобное десятки раз.

И всё же слова Орлова прозвучали так, словно историю «Полярной звезды» он знал раньше.

Я предпочитал первый вариант.

Второй означал, что неизвестный варшавский мастер знал о нашей семье значительно больше, чем полагалось постороннему человеку.

Город ещё толком не проснулся. Дворники сгребали с тротуаров ночной снег, редкие автомобили ползли по тёмным улицам, а у служебного входа во дворец уже стояли две машины Особой канцелярии и музейный фургон без опознавательных знаков.

Красный бриллиант ехал в маленьком футляре внутри дорожного сейфа. Сейф находился в бронированном контейнере. Контейнер занимал половину грузового отделения автомобиля и был прикован к полу четырьмя цепями.

Два карата камня сопровождали восемь вооружённых сотрудников, полковник Крылов, я и отец.

У центрального зала нас встретили Вяземский и Веригин. Реставрационные леса уже убрали, картон с паркета сняли, постаменты для экспонатов заняли свои места.

Вдоль стен уже стояли закрытые витрины с редкими самоцветами и фамильными драгоценностями. На тёмно-синем бархате лежала алмазная подвеска великой княгини, напротив неё под отдельным куполом зеленела печать Строгановых. Коллекция Юсуповых оказалась настолько обширной, что занимала отдельный зал…

Но в центре главного зала оставалась пустой лишь одна круглая витрина.

— С момента завершения монтажа помещение находилось под постоянной охраной, — доложил Веригин. — Все изменения, предложенные вами, внесены. Три сигнальных канала разведены до отдельных постов. Общий распределитель удалён.

— Проверим, — сказал я.

Стоявший рядом начальник музейной технической службы молча кивнул.

Мы начали с внешнего периметра. Сотрудник Особой канцелярии коснулся кварцевой панели контрольным щупом. Первый контур немедленно подал сигнал. На трёх постах одновременно вспыхнули красные огни.

Затем попытались сдвинуть основание. Отозвался уже второй канал.

Для проверки третьего я направил на пустую подставку тонкую энергетическую нить. Витрина распознала попытку внешней привязки, закрыла внутренние заслонки и отправила сообщение Крылову, Веригину и дежурному офицеру.

Оставался последний рубеж защиты.

Трое держателей ключей заняли места вокруг основания. Первый ключ принадлежал директору Императорских музеев. Второй держал полковник Крылов как представитель Особой канцелярии. Третий находился у главного хранителя выставки — пожилой дамы со взглядом цербера.

Ключи повернули одновременно.

Внутри основания щёлкнули три механические заслонки. Подъёмный механизм остался неподвижным.

Веригин посмотрел на меня.

— Теперь либо Александр Васильевич, либо Василий Фридрихович.

Отец кивнул на меня, предоставляя мне честь проверить артефактный механизм.

Я приложил ладонь к золотой пластине. Свет прошёл по ободу витрины, окрасился золотисто-красным и замкнулся под центральной подставкой. Только после этого механизм отозвался. Кварцевый колпак медленно поднялся на тридцать сантиметров.

— Сработало, — с удовлетворением произнёс Веригин.

Крылов распорядился отметить время в журнале.

Отец положил дорожный сейф на соседний стол. В помещении включили запись с четырёх камер. Василий снял первую защитную нить. Я — вторую. Замок футляра открылся после прикосновения.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате.

Под направленным светом камень вспыхнул глубоким красным цветом. Уникальные самоцветы обладали способностью заставлять даже самых разумных людей смотреть на них с восхищением детей у витрины кондитерской.

Эксперт сверил массу, размеры, рисунок включений и магический отклик.

— Подлинность подтверждаю, — сказал он.

Я взял бриллиант пинцетом и установил в центральное гнездо. Подставку изготовили из платины и чёрного обсидиана. Камень удерживали четыре почти незаметные лапки и отдельный охранный контур, реагировавший на изменение массы.

После установки я убрал пинцет.

Эксперт снова проверил положение камня. Главный хранитель расписалась в акте. Крылов дал команду закрывать витрину.

Я держал ладонь на пластине, пока кварцевый колпак не опустился. Три ключа вернулись в исходное положение. Механические заслонки сошлись, четвёртый контур погас, а на постах загорелись четыре зелёных индикатора.

— Теперь вы удовлетворены, Александр Васильевич? — спросил Вяземский. — Полагаю, даже корону Российской империи охраняют не столь тщательно.

— Пожалуй, — ответил я.

К девяти утра документы подписали. Витрину опечатали, записи скопировали на два независимых носителя, зал передали ночной и дневной сменам охраны.

Я задержался у выхода и ещё раз посмотрел на красный бриллиант.

Чёрный бархат подчёркивал насыщенный алый цвет. Свет падал сверху и чуть сбоку, проходил через овал и отражался от платинового основания. Камень выглядел именно так, как должен был выглядеть центральный экспонат выставки.

Мы вернулись домой около десяти. Лена перехватила нас в малой гостиной, где Лидия Павловна пыталась накормить отца вторым завтраком, и достала из папки три листа плотной бумаги.

— Раз уж вы оба рядом, выбирайте.

На первом листе было нарисовано пышное платье с широкой юбкой, открытыми плечами и королевским шлейфом. На втором — узкий силуэт с высоким воротом, длинными рукавами и вышивкой по всей ткани. Третий вариант сочетал гладкий лиф, подчёркнутую талию и более свободную юбку. Шлейф крепился отдельно.

— Это платье или проект павильона? — спросил я, скользнув взглядом по эскизам с разных ракурсов.

— Это моё свадебное платье! Точнее, варианты того, каким оно будет…

— Тогда почему к нему прилагается столько документации? — усмехнулся я.

— Потому что Ламанова работает с людьми, которые хотят понимать, за что платят! К тому же мне повезло — мой заказ согласились взять в работу вне очереди…

О Ламановой что-то слышал даже я. Модный уже сотню лет одевал самых эффектных дам.

Я снова посмотрел на первый эскиз.

— В этом ты не сможешь нормально подняться по лестнице.

— Меня интересует, красиво ли оно выглядит.

— До первого падения — да.

Отец взял второй лист.

— Здесь слишком тяжёлая вышивка. К вечеру начнут болеть плечи.

— Я знала, что зря спрашиваю двух артефакторов.

— Третий, — указал я.

— Почему?

— Съёмный шлейф. Его можно оставить после церемонии и нормально двигаться на празднике. Юбка не помешает шагу, вес распределён по талии, украшения не зацепятся за рукава.

— Я просила выбрать красивое платье, а ты всё думаешь о комфорте…

— Мне важно, чтобы в этот особенный день ты думала о своём счастье, а не о платье, в котором нельзя и шагу сделать.

Лидия Павловна забрала у меня третий эскиз и внимательно изучила.

— Саша прав. Только вырез я бы изменила. И рукава можно сделать чуть длиннее…

— Я начинаю понимать, почему на примерку выделили весь день, — вздохнул отец.

Лена собрала рисунки, но третий положила сверху.

— Хорошо. Обсудим его. Но окончательно решу я сама.