Системный рыбак 18 (СИ) - "Ленивая Панда" - Страница 11

Внимание!

В отсканированной технике «Ладонь Тихой Заводи» обнаружены новые элементы, которые могут дополнить вашу основную технику «Журчание Пустого Ручья (Полная)».

Желаете, чтобы «Журчание Пустого Ручья» поглотило отсканированную технику?

Желаю. Свободный слот у меня один, и тратить его на вторую технику восприятия я не собирался. Поглощение заняло несколько секунд. Перед глазами мелькнули цифры, прошла лёгкая рябь.

Процесс поглощения завершён.

«Журчание Пустого Ручья (Полная)» улучшено: добавлено восприятие неподвижных и застойных течений.

Энергия осталась на месте, ячейка свободна. Полезный режим, почти подозрительно щедрый.

Через две недели старьёвщица достала вторую находку: связку деревянных дощечек «Счёт Капели» рода воды с нижних террас. Я отсканировал технику с качеством модели 100%. Система предложила поглощение. Я согласился. Итоговое окно на этот раз сообщило о добавленной способности распределять внимание: техника учила вести десяток капель разом, не теряя ни одной.

И знаете что? Работало.

После первого поглощения за серыми нитями проступили русла. Поток шёл широко и медленно. В узких местах набирал скорость, а за выступом стены закручивался крошечным водоворотом. После второго я держал в поле зрения весь зал разом. Над водяным грибом тянулась жила, вдоль стен бежали ручейки. В углу за чаном стояло застойное пятно Пустоты.

Кас’дан, заглянувший на очередное занятие, долго смотрел, как я пальцем черчу ему схему потоков всего нашего зала.

— Верно, — послал он наконец, медленно, с расстановкой. — Всё верно, верховой. Ты видишь лучше многих наших. Порядок упражнений тоже верный. — Он помолчал. — Тем страннее, что дальше не идёт.

Каждый вечер, сев у озерца, я замедлял дыхание вчетверо и звал. И Пустота откликалась. Отделившись от ближайшего русла, тонкая серая струйка тянулась к ладони, затем собиралась над ней в каплю. Крошечную, не больше булавочной головки, но мою. Капля висела, пока я удерживал её вниманием: не тяни, дыши.

Оставалось научиться удерживать каплю, не сосредотачиваясь на ней. Любой местный детёныш делал это, даже не замечая.

Но стоило мне отвлечься, как капля тут же расходилась. Каждый раз. Таяла на глазах…

Я работал у воды и в сухом углу кухни, где русла тонкие. Садился сразу после еды, на пике ясности, когда потоки видны до последней прожилки. Менял ритм дыхания и позу, тянулся то одной рукой, то другой. Капля собиралась быстрее, держалась дольше, а на последнем шаге исход был один.

Личный рекорд упрямо держался: одиннадцать секунд. Потом капля распадалась.

Вот в чём проблема. Техники научили меня видеть и звать Пустоту, но тело не могло её удержать. У каждого местного есть внутреннее русло, куда сила входит сама. Эта особенность передаётся из поколения в поколение. У меня внутри два моря и огонь родословной. Богатое хозяйство, только русла для Пустоты нет.

Как-то вечером Кас’дан, глядя на мои мучения, обронил:

— Есть закрытая пещера, где ей проще тебя услышать. Там Пустота стоит густо, почти не течёт. Детёнышей туда не водят, рано. Допускают лишь тех, кто готов заложить основы Пустоты и перейти на вторую ступень. — Он пожевал губами. — Но это не мой разговор, верховой. Это разговор Круга.

Разговор Круга состоялся назавтра и был коротким. Выслушав меня у арки, Тар’гом ушёл. К вечеру вернулся и передал слово в слово:

— Круг отказал. Право на начальное обучение не даёт доступа в эту пещеру. Туда допускают тех, кто готов перейти на вторую ступень, а ты, по мнению Круга, упёрся в стену. — Он помолчал и добавил уже от себя: — Без обиды, верховой. Просто правило старше тебя.

Без обиды. Чужой дом, чужие правила. Значит, придётся добиваться допуска.

Вечером я расспросил учеников про закрытую пещеру.

— Безмолвный Исток, — важно сообщил Рокан. — Так называется та пещера под жилыми ярусами. Моего дядю водили туда перед переходом на вторую ступень.

— А мой дед в Круге, — добавил Бурти, втянув голову в плечи. — Он как раз решает, кого туда допускают.

— Поговорю, — пообещал Рокан.

— И я.

Поговорили. Через день Рокан передал дядин ответ: «подумают». Ещё через три дня дед Бурти выдал развёрнутое: «Круг подумает». Ну да, местная политика уже знакома. «Подумают» здесь заменяло вежливый отказ, а даты ответа можно было не ждать.

Дни шли. Ответа не было. Капля расходилась.

После очередной распавшейся капли я сидел у озерца и вдруг рассмеялся. Ну смешно же. Полгорода набирается сил на моей еде, стража хвалит мои бруски, Пустота из моих оладий послушно лезет в чужие тела десятками порций в день. Я, можно сказать, оптовый поставщик этой силы.

А в розницу, себе лично, мне её не отпускают.

Под конец месяца в столовую пришёл дед Ма’руна.

Своими ногами, без палки. Встал в хвост общей очереди. Я дважды глянул на него от плиты. Старик, которого месяц назад приходилось кормить с ложки, потому что Пустота в нём не держалась, стоял прямо и переругивался с соседом по очереди о ценах на клубни.

Всё это время еду ему носили мои ученики, через день, по очереди, уже без напоминаний. Тэй’ла докладывала: сначала сел и начал есть сам, потом встал. В последний раз она сказала, что он уже ходит по дому. И вот дошёл.

У стойки старик отсчитал четырнадцать жетонов, по одному, со стуком. Я отодвинул стопку обратно.

— Уговор был: расплатишься, когда встанешь. Считай, что до дверей столовой уговор ещё действовал.

— Я встал две недели как, — проскрипел дед, придвинув жетоны обратно. — Носили через день, по два за порцию. Считать я не разучился. Внук бы со мной так не спорил.

— Внук бы с вас и жетона не взял.

— Потому и говорю: не спорил бы. — Старик припечатал жетоны ладонью. — Бери, верховой. Мне до того света недалеко, а туда с долгами не пускают.

Долги. С таким доводом я спорить не стал и забрал жетоны. Получив порцию, старик занял место у стены. Ел медленно и не отвлекался.

Вечером Бурти подвёл итог месяца. Дважды сверив записи на своих дощечках, он позвал Тэй’лу проверить подсчёты. Только после этого объявил, стараясь не сорваться на писк:

— Две тысячи. Чистыми. После корня, пайков, плит и наших долей.

— Сколько? — переспросил Рокан.

— Две. Тысячи. — Бурти прижал дощечку к груди и держал обеими руками. — У деда в сундуке столько нет. Я в этом сундуке убирался, я знаю.

Две тысячи. Столько стоила одна вещь, ради которой я весь месяц откладывал жетоны.

Придя наутро в лавку артефактора, я молча выложил на прилавок четыре тугие связки жетонов, по пять сотен на шнуре. Бурти вязал их накануне весь вечер и пересчитал дважды. Осмотрев связки, хозяин покосился на меня. Затем перевёл взгляд в дальний угол, где между коробами пылилось потемневшее весло с костяными кольцами.

— Ты серьёзно? Оно тут пять лет стоит. Я уже прикидывал им квашню мешать.

— Серьёзно. Без торга.

— Без торга, — повторил хозяин. Вздохнув, он пошёл снимать с весла корзину, которую успел на него повесить.

Взяв весло обеими руками, я провёл ладонью по черенку. Дерево удерживало всю силу внутри, без единой утечки. Вот за что я платил. Первая крупная вещь, купленная в этом мире на деньги, заработанные оладьями. Звучит смешно, а держать приятно.

Дома весло встало у стены за стойкой. Пыль я стёр сразу: тёмное дерево блеснуло, костяные кольца плотно сидели в черенке. На зазубренной лопасти остались старые царапины. Внутри Пустота стояла единым плотным руслом, заметным с первого взгляда.

Смотреть на покупку за две тысячи жетонов можно и стоя. Пользоваться удобнее сидя.

Я положил весло на пол, уселся верхом и прижал ладонь к ближайшему костяному кольцу. Дыхание замедлил вчетверо. От русла вдоль стены отделилась серая струйка, потянулась к пальцам и собралась в каплю.