Поднебесная (СИ) - Хай Алекс - Страница 10

— Мы переработаем концепцию, Ваше Величество.

— Переработайте, — согласился государь. — Ваши произведения прекрасны, и я вижу, что вы со всем старанием подходите к тому, чтобы порадовать меня. И я пригласил вас именно потому, что вы умеете создавать невозможное. Понимаю, что Поднебесная для вас — мир чуждый. Однако надеюсь, что вы сможете приблизиться к пониманию концепции власти в Запретном городе.

Ничего оскорбительного он не сказал, и всё же я бы предпочёл получить удар под дых стихией земли.

Аудиенция завершилась. Император не назначил нового срока, но распорядился предоставить нам доступ к Императорским мастерским и коллекциям, которые сочтёт нужными госпожа Вэнь.

До резиденции мы дошли молча.

Хэ Чжэньго проводил нас до внутренних ворот и оставил без привычных напутствий. Слуги унесли ящики в мастерскую. Сюй хотел последовать за ними, но я остановил его.

— Господин Сюй, останьтесь.

Мы расположились в небольшом кабинете, где обсуждали первые эскизы. На столе ещё лежали книги и свитки. Драконы, фениксы, схемы пяти превращений… Всё то, что я якобы изучил.

Отец налил нам троим чаю. Себе добавил что-то из маленькой фляжки, которую предусмотрительно привёз из Петербурга.

— Мне тоже, — попросил я.

— Тебе — чай.

— Почему?

— Потому что кто-то должен думать над новыми концепциями.

— А ты?

— А я буду думать над тем, как их воплотить в жизнь, когда ты, наконец, перестанешь мерить китайских императоров по русским лекалам.

Сюй опустил глаза в чашку, плечи у него подозрительно дрогнули.

— Смейтесь, — разрешил я. — Имеете полное право.

— Я не смеюсь, Александр Васильевич.

— Ну конечно.

Злость постепенно уходила. Оставалось раздражение на самого себя — куда менее приятное, зато гораздо более полезное.

Сюй оказался прав — я слишком поторопился. Взял знакомые символы, разложил по удобным ячейкам и заставил работать по правилам, которые понимал. Дракон стал управляющим контуром. Феникс — центральной фигурой. Наследник — пользователем готовой системы.

Три технически разумных решения. Во многом я опирался на опыт работы для императорского конкурса.

Но чего я не учёл, так это того, что на конкурсе мы делали дар от российской стороны, и некоторые смысловые погрешности могли списать на культурные различия. Тогда это был просто красивый подарок. Но сейчас мы должны были создать артефакты, полностью соответствующие местной философии.

— Хорошо, — сказал я. — Объясните, где именно я ошибся.

Сюй опустился за стол.

— Если бы я мог дать вам три правильных формулы, государю не понадобились бы Фаберже. Он заказал бы вещи у придворных мастеров.

Примерно то же самое я вчера подумал сам. Теперь мысль почему-то не казалась такой убедительной.

— Тогда объясните хотя бы первую ошибку.

— Вы поставили дракона в центр, но не сделали его центром. Он у вас самый занятый слуга в композиции. Следит за каждой сферой, поворачивает голову, нажимает на самоцвет. Стоит ему остановиться — и мир замирает.

— Так работает механизм.

— Именно. Вы подчинили смысл устройству, хотя должны были сделать наоборот.

Отец отпил из чашки.

— Значит, дракон не должен двигаться.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Сюй улыбнулся.

— Я подумал, что иногда неподвижность требует большей силы, чем движение.

Я встал и прошёлся по кабинету.

Неподвижный дракон. Тогда кто приводит в действие элементы? Сам механизм, разумеется. Но зритель не должен видеть в нём слугу государя. Мир движется по собственному закону, а дракон сохраняет равновесие…

Уже лучше.

Однако это всё ещё была только техническая перестановка.

— Почему император не сказал прямо, чего хочет? — спросил я.

— Возможно, потому что он хочет увидеть, способны ли вы это понять.

В дверь тихо постучали. На пороге появился Ван Дэмин с длинным кремовым конвертом на подносе.

— Прошу прощения, господа. Для вас пришло послание из Протокольного управления.

Я вскрыл конверт. Внутри лежало официальное разрешение на посещение Императорских мастерских и короткая записка от Хэ Чжэньго. Нас ожидали завтра в девять утра.

Внизу было приписано ещё одно имя — Лян Цзянь, глава Императорских ювелирных мастерских. Сюй прочитал и заметно посерьёзнел.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Лично — нет. Но о нём знает каждый, кто хотя бы немного интересуется современным китайским искусством. Великий мастер. Очень традиционный. И очень влиятельный.

— И очень рад приезду иностранных конкурентов? — предположил отец.

Сюй посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Боюсь, Василий Фридрихович, слово «рад» здесь будет не самым точным переводом.

Я снова взглянул на приглашение.

Итак, сегодня император показал мне, что я ни черта не понимаю в китайской культуре. Завтра лучший мастер Поднебесной должен был объяснить, что я не понимаю ещё и собственного ремесла.

Поездка становилась всё интереснее.

К Главной императорской мастерской нас привезли без четверти девять, и ровно через пятнадцать минут ворота открылись.

За ними оказался не дворец ремесла, который я успел себе вообразить, а длинный комплекс простеньких невысоких зданий с черепичными крышами. Между корпусами тянулись крытые галереи, во дворах стояли чаны с водой, каменные столы и жаровни.

У входа нас ждали двенадцать человек. Впереди стоял сухой пожилой китаец в тёмно-синем халате без единого украшения. Волосы его были собраны на затылке, руки спрятаны в широких рукавах, а выражение лица нельзя было назвать дружелюбным.

— Старший мастер Лян Цзянь, — представил его Сюй.

Лян поклонился ровно настолько, насколько требовал наш статус. Мы ответили тем же.

— Императорская мастерская приветствует мастеров из дома Фаберже, — перевёл Сюй. — Старший мастер Лян надеется, что знакомство окажется полезным.

— Мы тоже на это надеемся, — ответил отец. — И уверены, что нам есть чему научиться у коллег из Поднебесной.

Лян выслушал перевод и повёл нас вдоль строя.

Мастеров он представлял по старшинству. Резчик по камню господин У, эмальер госпожа Чэнь, литейщик господин Бао, мастер лаковых работ господин Фань. Каждый делал шаг вперёд, кланялся и возвращался на место.

Последним вперёд вышел мужчина лет сорока с мягкими чертами и внимательными глазами.

— Цяо Жэнь, заместитель старшего мастера, — сказал Сюй.

Цяо поклонился.

— Для нас большая честь увидеть работу прославленного русского дома, — произнёс он через переводчика. — Я изучал фотографии ваших императорских яиц. Особенно изделие с поездом. Уместить такой механизм в столь малом объёме — прекрасная дерзость.

Это была первая фраза за утро, в которой я услышал что-то, похожее на искренний комплимент.

— Фотографии плохо передают устройство, — сказал я. — Если позволят обстоятельства, я покажу вам наши расчёты.

— А я с радостью покажу то, чего не бывает на фотографиях китайских изделий.

Лян слегка повернул голову к заместителю. Всего на полпальца, но Цяо сразу замолчал.

— Старший мастер предлагает начать осмотр, — сообщил Сюй.

Нас провели через четыре корпуса. В первом резали камень. Работали в основном вручную, однако рядом с привычными станками я увидел установки с артефактными приводами: тонкие иглы ходили по заданной линии без малейшего бокового биения. Во втором корпусе делали перегородчатую эмаль. Медные ленты изгибали щипцами и ставили на основу так плотно, что между соседними ячейками не прошёл бы волос.

Я задержался возле блюда с незавершённым рисунком облаков.

— Перегородки припаяны до нанесения первого слоя? — спросил я.

Госпожа Чэнь ответила. Сюй перевёл:

— Не припаяны. Посажены на состав из серебряной пыли и растительного клея. При первом обжиге клей уходит, серебро соединяется с основой.

— Тогда их должно вести, — предположил я.