Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ) - Котова Ирина Владимировна - Страница 10

Острие меча чиркнуло Чета по лбу опасно близко к ране, лишившей его зрения, и на миг ударило страхом.

— Двигаться боишься! — рявкнул Воин. — Размаха боишься! Двигайся, будто ты зряч, не смей бояться!

Четери, ускоряясь, отбивал удары, и вдруг изнутри плеснуло шальным знакомым весельем, почти безумием, и губы дрогнули в усмешке. Оттолкнулся от земли, с наслаждением ощущая занывшие мышцы, и взлетел, разворачиваясь и ударяя прежде, чем ударил противник — и тому пришлось отступить на шаг, принимая на меч удар.

— Вот так! — одобрительно громыхнул Воин. — Вот так же!

Клинки застучали быстрее. Было тяжело — Чет не видел, куда направлены глаза противника, а десятки лет воинского опыта научили его считывать по движению зрачков, куда будет направлен следующий удар. Не видел, как напрягаются мышцы, и не мог определить силу удара.

— Что-то ушло, новому научишься, — рычал Красный, уходя от атаки. — Не думай о том, чего не можешь, иди от того, что можешь! Ты бился ночами, когда своей руки не разглядишь! Ты бился с завязанными глазами! Ты поразил бога, будучи слеп! И сейчас можешь!

Пламенная фигура его мерцала, но не слепила — и двигался он все быстрее. У Четери по мере того, как входил он в транс боя, словно выстреливали остальные чувства — ступни чувствовали каждый кустик, каждый камешек, уклон и ямку, уши чутко ловили свист мечей противника, определяя по нему, какой силы удар. Он ощущал движение Воина кожей, он чувствовал запах металла и окалины, и стихийное зрение вдруг дополнило все эти ощущения, слилось с ними, рисуя цельную картину движения.

Воин хохотал, уходя от атак, Воин ворчал, Воин рявкал «слушай» или «еще, еще быстрее» и был неутомим. Бог все-таки. А вот Чет устал, мышцы ныли, подрагивали, но это только подстегивало его — тело словно вспомнило, как совсем недавно бежало на пределе сил к порталу на Туру, вспомнило, как сражалось с богом-пауком, противником столь умелым, что до сих пор Четери чувствовал восхищение и печаль, вспоминая его.

Воспоминания о том дне и том бое вдруг затопили его — и он задрожал от упоения и счастья, испытанного тогда, от того, что достался ему такой соперник, и вновь ощутил себя великаном, под ноги которого ложатся холмы, леса и озера, а противник так велик, что каждая секунда может стать последней. Четери вновь прыгнул, и пламенный Красный прыгнул ему навстречу: зазвенели клинки, сталкиваясь, и изогнувшись, в падении, дракон достал спину бога кончиком клинка. Тот развернулся, усмехнулся — темные контуры губ и глаз на красном-пылающем лице.

— Ранил! Ну можешь же, можешь!

— Ты-то, — скупо, оберегая дыхание проговорил Чет, поднимаясь, отряхиваясь от песка, — уже сколько крови мне пустил.

— Да то я, — махнул бог рукой, — я-то знаю, что я могу. А вот ты убедил себя, что не можешь! Ай, хорош! — хохотнул он, потому что дракон ринулся на него снова. И вновь зазвенели клинки.

Долго, долго Четери бился. Быстрее с каждым ударом двигался он и то и дело ощущал, как улыбка раздвигает его губы, как сушит зубы жаркая летняя ночь. Они заходили в воду, они прыгали по камням за домом, Воин прижимал его к дому и снова загонял на песок. Плескало в голове боевое, знакомое безумие, наполняя тело весельем — и когда удалось коснуться бога клинком второй раз, Четери засмеялся, не останавливаясь и с наслаждением вдыхая влажный воздух, овевающий ночной берег. И Красный тоже засмеялся, встречая новую атаку.

— Вспоминай себя, мой брат по оружию! Ай, вспоминай, каков ты!

И вот скрестились мечи с клинками — и Чет вывернул руки до хруста, и мечи полетели на песок. А клинки дракона застыли у горла божественного противника.

— Вот видишь, — сказал ему Красный умиротворенно, — слепой или нет, а ты все еще величайший воин Туры. Не зря я тебе душу растрепал.

Чет выдохнул, ощущая, как вновь вскипает в нем совершенно мальчишечья злость, убрал клинки в руки и сжал кулаки.

— Да ты что? — весело удивился Вечный Воин. — В морду мне дашь? Мастеру своему? За мое усердие в вытаскивании тебя из болота? А как же почтение к возрасту? — он подумал и тоже поднял кулаки. — А давай!

И на берегу начался совершенно подростковый кулачный бой — если бы только подростки были лучшими бойцами в мире.

Спустя некоторое время Чет с ноющей челюстью и выбитым плечом отступил назад — и Красный тоже, весело потирая скулу, отступил.

— Все? — спросил он. — Вышла злость?

— Вышла, — выдохнул Четери, склоняясь над озером. Босых ног ласково коснулась вода, и он набрал ее в горсть, попил. Рядом шумно пил бог.

Несмотря на усталость и ноющие мышцы, на боль от ран и ссадин, душе Чета было легко и радостно. И чувствовал он умиротворение, но не умиротворение смирения со слабостью, а умиротворение силы, и недоумевал, как мог столько прожить без упоения боем и нагрузки телу.

Он повернулся к уже напившемуся и вытирающему рот Воину и поклонился ему.

— Спасибо, Мастер.

— То-то же, — мягко проворчал Красный, подходя к нему. — И запомни, последний раз ты мне кланяешься. Выпрямись, брат мой по оружию.

Четери выпрямился и Воин с отцовской гордостью обнял его, щедро поделившись жаром, плеснувшим по жилам. Обнял, а затем отступил. И возле бога-огня стали появляться высокие фигуры. Хозяин Лесов, мягко сияющий зеленью, как гора во мху, тяжелый, как сама Тура. Золотисто-фиолетовый, как диковинный цветок, бог Разума, окруживший Чета спокойствием. Матушка-Вода, лазурная, как море под солнцем, вновь окутавшая его любовью и нежностью. Тьма с крыльями, насмешливо и дружески подмигнувшая зеленым глазом.

И все они склонились, кланяясь изумленному Чету, который застыл, оглядывая их всех. И выпрямились.

— Ты бился рядом с нами, — сказал Красный, и голос его сейчас звучал не с весельем, а грозно, как боевой горн.

— Ты бился равным нам, — продолжила богиня.

— Ты шел рядом со мной к вратам, — прозвучал леденящий голос Вечного Ворона.

— Ты спас Туру, — прорычал Хозяин Лесов, чьи черты в стихийном зрении менялись то на человеческие, то на медвежьи, — и ты получишь награду.

— Мы не можем вернуть тебе зрение, любимый сын мой, — ласково сказала Синяя, и неуловимо быстро оказалась рядом с ним, — ты знаешь, что это та плата, которую нельзя вернуть.

— Знаю, матушка, — ответил он смиренно.

Она обняла его, погладила его по голове, и он прикрыл глаза — так по-матерински ощущалась эта ласка.

— Но у нас долг перед тобой, — продолжила она, отступая. — И мы дадим тебе дары. Мой дар — ты сможешь видеть глазами птиц и управлять ими, мой брат по оружию. И видеть то, что видят птицы — магнитные поля нашей Туры. Как птицы ориентируются по ним, так и ты сможешь.

И она коснулась губами его лба — и его прошила сладостная волна родственной стихии. А богиня, улыбаясь, отступила.

— Я даю тебе дар во много раз четче видеть стихию земли, — проговорил Хозяин Лесов, тоже оказавшись перед ним. — Все живое напоено ею, и пусть не заменит это полноценно тебе зрение, но сможешь ты летать, не боясь во что-то врезаться или переломать лапы при приземлении.

— Благодарю, — тихо сказал Четери, когда ладонь Бера опустилась ему на голову и на миг ударил в нос запах мхов и свежей земли. И тут же заметил дракон, насколько различимей стало все вокруг — и стены дома, и камни, и каждая травинка и песчинка теперь выделялись на фоне других стихий, сдержанно сияя разными оттенками зеленого. Где побольше стихии земли, как в стенах — потемнее, где поменьше, как в траве — посветлее.

Бер тоже обнял его — и вернулся к своим братьям и сестре.

— Мой дар — менталистский, — мелодично прозвучал голос Янтарного Тигра, и на лоб Четери опустилась легкая прохладная рука. — Ты печалился, что не сможешь видеть, как двигаются мышцы твоих учеников. Даю тебе дар сознанием входить в тело других людей и ощущать их тело, как ощущаешь свое.

— Спасибо, Отец Разума, — склонил голову Четери. И Желтый тоже обнял его как брата.