Психо Звери (ЛП) - Мас Жасмин - Страница 13

С грохотом Спайк срезал Кобру, и его бледное тело рухнуло на бетонный пол. Мое сердце рухнуло вместе с ним, пока я смотрел на мужчину, на котором старался не фокусироваться. Мы были партнерами. Я сказал ему, что всегда буду рядом, и я имел это в виду. И все же он снова немилосердно страдал, а я не мог это остановить.

Я мысленно заставлял Кобру пошевелиться, подняться на ноги и одарить меня своей фирменной дерзкой усмешкой. Он оставался лежать неподвижно. Сэди и Ксеркс изнуренно покачивались, пытаясь удержать друг друга.

Следующим срезали Ашера, и его татуированные пальцы дрожали от напряжения. Кровь стекала из обоих его глаз, прокладывая дорожки по жестким скулам, словно слезы. Это не делало его жалким. Выражение лица Ашера было твердым, как гранит. Он был тем мужчиной, с которым не стоит связываться, и малая часть меня была благодарна за его присутствие.

Кобра и Сэди навязчиво занимали мои мысли. Статус омеги Ксеркса сводил мои инстинкты с ума. Но Ашер был просто еще одним альфой, солдатом. Тем, кто мог стоять рядом со мной и помочь защитить их. Он смотрел на Сэди, когда та держалась за Ксеркса, как умирающий, молящийся богу солнца. Его одержимость ею была приемлемой, пока он держал себя в руках и доказывал свою верность. Если он хоть раз еще подвергнет опасности Сэди или Кобру, я убью его голыми руками. Другого шанса у него не будет.

Наконец Спайк освободил меня от пут. Я приземлился на ноги и едва ли оценил свои травмы. Я уже классифицировал свои травмы и отмахнулся от них. Мои тяжелые мышцы с трудом расширялись и сокращались после столь долгого висения под потолком. Мне потребовался момент, чтобы сосредоточиться, прежде чем я смог наклониться и взять тело Кобры с пола. Я баюкал его у себя на груди.

Потрясающие алмазы и кристаллы, встроенные в его кожу, потеряли свой обычный блеск. Даже его змеи страдали. Теперь, когда я знал, что у Кобры нет животной формы, потому что он сам и был зверем — многое, что сбивало меня с толку все эти годы, обрело смысл. В мире перевертышей, после того как мы сражались с монстрами фейри, мне всегда приходилось выбивать из него всю дурь. Он всегда с трудом сдерживал свою агрессию и успокаивался.

Постоянные порывы к драке не покидали его, пока я не прижимал его великолепное лицо к стене и не всаживал свой член ему в зад. Только когда я заполнял его спермой, его глаза возвращались в норму. Только тогда тени переставали извиваться на его бледной коже. Он полностью терял себя в пылу битвы и переставал притворяться цивилизованным.

Сейчас шея Кобры безвольно свисала через мое предплечье, его великолепное лицо было искажено болью. В отличие от остальных, плоть Кобры была покрыта не просто жуткими синяками. Он был весь в сотнях крошечных порезов. Кто-то пытался вырезать его драгоценные камни из кожи, но потерпел неудачу. Мое нутро подсказывало, что это дело рук отца Кобры. Если он собирался стать принцем мафии и этого города, ему придется доказать свою состоятельность.

Я содрогнулся от этого ужасного осознания.

Дон был более темной, более отполированной версией своего сына. Если Кобра был едва сдерживаемой агрессией и огнем, то Дон был клинком.

— Можете идти, — радостно произнес Спайк, и я едва расслышал его, слишком обеспокоенный состоянием измученного мужчины, безвольно висящего на моих руках.

Низкий рокот пронесся по моей груди. Я вдыхал насилие, которое заставляло меня хотеть взреветь и броситься из комнаты, как безумец. Как они посмели так поступить с Коброй и Сэди. Вместо этого я пошел медленно. Татуированные пальцы Ашера вцепились в мою руку для поддержки, и мы оба сделали вид, что не замечаем, как сильно его трясет. Сэди ухватилась за руку Ашера, в то время как Ксеркс поддерживал ее с другой стороны.

Я осторожно держал Кобру прижатым к груди, стараясь не трясти его, пока помогал другим. Когда мы наконец вышли в дождливую ночь, длинные черные ресницы Кобры дрогнули. Неоновые огни отражались на его бледной коже. Пронзительные изумрудные глаза смотрели на меня, пока дождь смывал кровь из открытых порезов на его ошеломляющем лице.

— Спасибо, — прошептали его греховные губы.

В ответ по моей груди пронесся альфа-мурчание. Кобра тихо усмехнулся. Затем этот ублюдок прижался головой к моему бицепсу, словно он не был взрослым 195-сантиметровым воином. Мое сердце забилось сильнее. Я любил это в нем. Ведомый своими безумными порывами и живущий по моральному кодексу, который никто другой не понимал, Кобра был освежающе другим.

Ему не нужно было притворяться сильным, он им был. Было что-то опьяняющее в мужчине, который не пытался казаться тем, кем не является. Кобра был полностью расслаблен в моих руках, доверяя мне заботу о себе, когда он был наиболее уязвим. В любое другое время я бы подивился звуку, дрожащему в моей груди. Все знали, что альфы мурчат только для омег. А не для других альф. Но я был слишком измотан и обеспокоен состоянием Кобры, чтобы заботиться об этом.

Его длинные, сажистые ресницы нежно покоились на высоких скулах, и он довольно улыбался. Двое альф и омега, цепляющиеся за меня ради поддержки, не сказали ни слова, пока моя грудь продолжала мурчать. Мы медленно ковыляли по улице единым целым. Любой, кто пытался бы причинить им вред, связывался бы со мной. И уж поверьте, им уж точно не хотелось переходить дорогу многовековому альфе-медведю, у которого есть кого защищать.

Я бы сровнял этот мир с землей.

ГЛАВА 7: КСЕРКС

ВЛЮБЛЯЯСЬ В ТЕБЯ

Я неуклюже лежал на тесном полу спорткара, а Сэди растянулась поверх меня. Тихий гул вибрировал в ее груди: нечто среднее между легким храпом и низким урчанием. Она мурлыкала как альфа.

Как только мы повалились в машину, она закрыла глаза и уснула. Теперь, когда сердце колотилось у меня в груди, я крепче обнял ее за хрупкую спину. Мое лицо дернулось, и я не знал, хочу ли я улыбнуться или выхватить ножи и зарычать. Потому что каждый раз, когда я смотрел на Сэди, тихо мурлыкающую у меня на груди, мне хотелось кого-нибудь убить.

Ее нежная золотистая кожа была покрыта отвратительными черными, синими и зелеными синяками. Оба ее великолепных красных глаза были опухшими и плотно закрытыми. Засохшая кровь, которую не смыл дождь, все еще полосами спускалась по ее лицу и шее. Я осторожно погладил ее влажные волосы и прижался губами ко лбу. Единственной части ее тела, которая не кровоточила.

Грудь сдавило от агонии, и мне хотелось на кого-нибудь заорать. Я не помнил, что было после того, как Спайк воткнул мне в шею иглу. Все превратилось в мутное пятно страха и боли. Но я не мог забыть то, что было потом. Когда я пришел в сознание, первое, что я увидел — избитое тело Сэди, раскачивающееся на веревке рядом со мной. Я никогда не чувствовал такого опустошения.

Однако Сэди не плакала и не сходила с ума, как я ожидал. Нет, эта маленькая альфа чертовски ободряюще улыбнулась мне и спросила, в порядке ли я. Как будто нас обоих не пытали. Как будто я не был почти в три раза крупнее ее и не был покрыт мышцами. Как будто я не был старше и опытнее.

Когда Сэди посмотрела на меня с беспокойством, мои омега-инстинкты внутри растаяли. Впервые за всю свою чертову жизнь я понял, что значит, когда о тебе заботится альфа. Я понял, почему омеги так падки на внимание альф. Не было места, куда бы я не пошел, и дела, которого бы не сделал, если бы это означало, что Сэди посмотрит на меня с такой заботой, будто я — весь ее мир. Ее приоритет.

Я не мог перестать думать о том моменте, когда она черт возьми спросила, в порядке ли я. Она беспокоилась обо мне больше, чем о собственных нуждах. Это было все. И это меня, блядь, выводило из себя.

Конечно, в тот момент мое сердце растаяло, а омега-инстинкты затрепетали. Часть меня хотела свернуться в гнезде и позволить ей укрыть меня. Позволить ей заботиться обо мне. Однако я все еще был чертовым воином. Другая, большая часть меня хотела наорать на нее за то, что она подвергает себя опасности. К черту биологию. Она была маленькой и слабой, а я собирался о ней позаботиться.