Развод. Я этого достойна! - Грасс Елена - Страница 3

Утром резкий вибрирующий звук на тумбочке заставляет меня подскочить на месте. «Рустам».

Наконец-то!

— Да, — голос звучит сонно, но я бодрюсь.

Поднимаюсь с постели и замираю, ожидая новостей.

— Проснулась?

— Да.

— А я вот даже не прилёг, Полина. Ни на минуту! — бросает он упрёк.

Я моргаю, пытаясь понять, не ослышалась ли. Мне показалось — или в его тоне и правда недовольство и раздражение? Но на кого? На меня?

Молчу. Мне не приходит в голову ни одна мысль, чтобы ответить бед обиды.

Что он хочет услышать сейчас? Чтобы я оправдывалась?

Но за что именно? За то, что отключилась на час под утро и не смогла физически не спать вместе с ним на расстоянии в сотни километров?

Я тоже толком не спала эту ночь. Тоже жила в ожидании звонка со страхом услышать то, к чему нельзя подготовиться.

И если я на пару минут провалилась в сон, это не предательство. Это просто потому, что моё тело не железное.

Я ведь предлагала приехать. Я была готова сорваться в ту же секунду, как он сообщил мне о проблеме. Но он сам оттолкнул меня, приказав ждать.

Так в чём он сейчас меня обвиняет и заставляет чувствовать виноватой?

Я делаю вдох, стараясь говорить спокойно:

— Рустам, я ждала твоего звонка всю ночь. Скажи лучше, что там. Что с папой?

— Отец пришёл в себя, — произносит он уже гораздо спокойнее, без прежней резкости в голосе.

— Как хорошо… — у меня вырывается вздох облегчения. — Рустам, это ведь… хорошо? Что говорят врачи?

Он не отвечает сразу. Ждёт или сомневается?

Эти несколько секунд тишины тянутся невыносимо долго. Сердце уже подсказывает мне, что дальше последует что-то тяжёлое.

— Нет, Полина. Врачи сказали, что поскольку мозг задет, последствия неизбежны.

— Какие последствия? — Громко сглатываю, понимания, что они коснутся нас напрямую.

Быстро встаю с постели и начинаю ходить по комнате. Я не могу сидеть спокойно, когда моя нервная система вся словно на вулкане.

— У него не работает левая сторона. Точнее, рука и нога. Пока врачи не дают прогнозов, восстановится ли подвижность. Но это для моего отца настоящий шок. Сама знаешь, как он активный.

Я слышу, как Рустам тяжело вздыхает. Но самое главное для меня, что я в этот момент чувствую себя совершенно беспомощной. Я не представляю, как я могу помочь ему в эту минуту.

— Мне жаль, родной. Очень жаль! Мы что-нибудь придумаем, — шепчу я, пытаясь передать ему через километры свою поддержку. Голос дрожит, и я прикусываю губу, чтобы не сорваться на всхлип.

— Да, я знаю. Спасибо. Но слезами горю не поможешь. Полин, я сначала думал, что не буду тебя беспокоить, но теперь понимаю, что тебе придётся приехать сюда. Дамир позвонил и сказал, что выехал. Но ты сама должна понимать: мы мужики, а здесь нужна женщина.

— Да, конечно. Я побуду с твоим отцом, пока ты будешь заниматься административным вопросами. Только, Рус... Надолго я задержаться не смогу. На пару дней отпрошусь и… — бормочу я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Какие пару дней, Полина? Как минимум рассчитывай недели на две! А то и на три, — в несогласии со сроками его голос снова набирает жёсткость.

— Рустам, погоди. Я не могу на дольше, — зачем-то пытаюсь объяснить очевидное.

— Причина?

— Странный вопрос. Я, вообще-то, работаю. У нас сейчас завал. Незапланированный отпуск просто невозможен. Меня никто не отпустит, и...

— Никаких «невозможно»! Случилась беда! Семья должна сплотиться! А женщина для этой семьи должна стать тылом, — мой муж, находясь в своём вечном амплуа строгого босса, даже не слушает мои доводы. — За отцом нужен уход. Нужно контролировать врачей и медсестёр.

Когда он говорит мне это, я чувствую, как внутри меня начинает закипать глухое возмущение и злость.

Конечно, я жена, и, конечно, я должна. Но это не означает, что Рустам имеет право говорить мне о моих обязанностях вот так вот — в приказном тоне.

Хотя, теперь мне всё чаще кажется, что он не замечает, как разговаривает со мной. Я ловлю себя на мысли, что наш брак всё больше похож на работу, где я подчинённая, а он — директор.

— Полина, я понимаю, что ты не хочешь, но кто-то это должен делать!

— И этот кто-то — я?

— Ну а кто же ещё? — он говорит это настолько уверенно, что, кажется: иного варианта мой муж не допускает.

— Например, его сын, то есть ты.

— А, ты про это. Конечно, мы всё будем делать это вместе. Но мы должны подстраховать друг друга.

Я не хочу сейчас обсуждать, кто что должен делать. Мы разберёмся на месте. Но Рустам, кажется, думает иначе. Он продолжает говорить такие фразы, которые вгоняют меня в ступор:

— Кроме того, давай будем справедливыми и честными: не сравнивай мой труд и свой! Мне вопросами здоровья отца заниматься некогда. На мне теперь будет целый холдинг. А у тебя всё иначе. Толку от твоей работы... Скажем так — совсем немного. Твои перекладывания бумажек с девяти утра до шести вечера — это не то же самое, что управление гигантом. Уверен: твоего отсутствия, в отличие от моего никто не заметит. Компания, в которой ты работаешь, не рухнет, даже если тебя там не будет целый месяц. Я прав?

Что мне ему ответить? Конечно, в своей сухой, математической логике он прав. Глупо и даже смешно сравнивать мой скромный доход с его. И да, мы оба знаем, что наш финансовый вклад совершено разный.

Но Рустама это всегда устраивало куда больше, нежели если бы я была карьеристкой.

Был период, когда я даже попробовала продвинуться по карьерной лестнице. Но муж мои стремления категорически пресёк, сказав, что я позорю его.

— Закончим разговор. Мы не понимаем друг друга. Я лишь говорила, что хотя бы неделю как минимум ты должен быть рядом.

— А дальше?

— А потом я неделю.

— А дальше?

— Прекрати этот допрос. Ты затеял этот разговор совершенно не вовремя.

— Я должен знать, что будет дальше. Я хочу быть уверен, что мой отец не останется без присмотра.

— Не останется. Мы можем нанять профессиональную сиделку. Я найду такую, которая будет с медицинским образованием, — в моей голове уже всё разложено по полкам. Я примерно представляю, как мы будем двигаться дальше.

После моих слов в трубке повисает тишина.

Рустама рядом нет, но я физически чувствую, как он сейчас закрывает глаза, сжимает губы и кулаки.

— Ты... Ты с ума сошла, милая?

Какое интересное сочетание слов: с ума сошла… милая… Не могу совместить их вместе.

— Почему? Я просто предлагаю вариант.

— Полина, я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем. Ты моя жена, и на этом можно ставить точку. Ты, когда выходила за меня замуж, знала, что такие вещи в моей стране, откуда я родом, неприемлемы! — отрезает он.

— Ты родился в России, — зачем я спорю с ним сейчас? Я, вероятно, на самом деле сошла с ума.

— Неважно! Главное, какая во мне течёт кровь.

С языка так и хотят сорваться слова «твоя мама русская!», но всё-таки я беру себя в руки и вовремя прикусываю язык.

— Не злись. Мы просто решаем вопросы.

— Здесь нечего решать. В республике, где я вырос и где живёт мой отец, не принято нанимать сиделок. Для ухода за родными есть дочери, невестки, жёны. Так как тебе не повезло, и ты единственная, кто остался у него из близкой родни женщин, ты обязана ухаживать за моим отцом.

Когда он говорит это, я больше не нахожусь что ответить. На его стороне правда и традиции, а на моей страх, что из-за болезни своего свёкра я лишусь собственной жизни.

— Ты молчишь. Значит, я прав. Собирай вещи, Полина. Завтра утром за тобой заедет водитель и отвезёт тебя в аэропорт.

Я даже не успеваю больше ничего сказать, как Рустам сухо прощается со мной и заканчивает разговор. В трубке раздаются короткие гудки.

Возвращаюсь в кровать и сижу несколько минут, уставившись в одну точку.

Я перевариваю всё, что сказал мне муж, и мой организм не хочет принимать его слова.

Ярость, обида и горькое чувство бессилия перемешиваются вместе, превращаясь в гремучий коктейль.