Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 21

Вторым вынесли так же накрытого князя. Носилки с ним несли медленнее, осторожнее, будто из уважения к столь знаковой фигуре. Хотя на самом деле носильщики просто знали что несут не труп, а раненого.

Дружинники же, видя такое дело, горевали по-настоящему. Владимир был для всех русичей фигурой. Символом эпохи. Они так и остались у воды, понуро глядя вслед уходящей процессии.

Сергей же, когда князя понесли на операцию, не стал мешаться, постоял у входа, пока двери не закрылись, и пошёл домой.

Дома было тепло и тихо. Анна встретила его в дверях, обняла, не говоря ни слова. Потом отстранилась, заглянула в лицо, будто проверяя, цел ли. Сергей хотел что-то сказать, но не успел — из комнаты, переваливаясь, как утёнок, вышел сын.

Мирослав подрос. Уже не младенчик, а настоящий, бойко бегающий мужичок. Сергей присел на корточки, поймал его, поднял. Сын ухватил его за нос, загулил что-то своё, довольный.

— Ну, здравствуй, богатырь. — сказал Сергей сыну, и прошел с ним на кухню.

Сел на табурет, пристроил Мирослава на коленях. Тот тут же потянулся к кружке, но Сергей успел отодвинуть. Сын недовольно засопел.

Анна быстро накрывала на стол. Хлеб, варёная картошка, солёные огурцы, кусок холодного мяса, кувшин с квасом. Всё просто, но сытно. Когда поставила последнюю тарелку, подошла и забрала Мирослава.

— Давай, ешь. Я его уложу.

Сергей кивнул, и сын, недовольно крякнув, всё же перебрался на руки к матери. Анна унесла его в комнату.

Сергей почти все съел, когда Анна вернулась. Она подлила ему кваса из кувшина, и села напротив.

— Рассказывай.

И он рассказал всё как было, сделав упор на том что Владимир, очнувшись, попросил объявить его мёртвым.

Анна переспросила:

— Как, говоришь, назвал мальчишка того, кто мятеж устроил?

— Якун Одноглазый, — повторил Сергей.

Она нахмурилась, поднялась и вышла в комнату. Долго там копалась — слышно было, как двигает что-то, перебирает. Потом вернулась с тяжёлой книгой в тёмном переплёте. Зажгла еще одну свечу, положила книгу на стол, раскрыла. Сергей смотрел на нее, попивая квас.

Анна сосредоточенно и долго листала страницы. Наконец воскликнула:

— Вот, кажется, нашла.

Сергей подался вперёд.

— Есть такой персонаж, — сказала она. — Якун, в некоторых источниках — Акун или Гакон. Варяг, предводитель наёмной дружины. В летописях он упоминается как воевода Ярослава. Сражался на его стороне в битве при Листвене, против Мстислава Тмутараканского. Проиграл и бежал вместе с Ярославом.

Она подняла глаза.

— Летопись зовёт его Якун Слепой или Якун с повязкой на глазах. Скорее всего, был ранен или имел какой-то дефект. Отсюда и «Одноглазый».

Сергей поставил кружку.

— И что это значит?

— А то, что Якун — человек Ярослава. А Ярослав, — Анна придвинула книгу ближе, — сын Владимира, княжит в Новгороде. В другой реальности отказался платить дань Киеву и начал готовить восстание. Был честолюбив и не желал подчиняться ни отцу, ни его фаворитам.

Она помолчала, закрыла книгу.

— В нашей реальности Мстислав погиб. А это значит, что Ярослав остался одним из главных наследников. И если он решил ускорить события… — Анна заглянула Сергею в глаза, — то покушение на отца — его рук дело. Или, во всяком случае, люди наверняка его.

— То есть сын заказал отца? — уточнил Сергей.

— Возможно.

За всё время, что они здесь прожили, им ни разу не довелось столкнуться ни с кем из детей Владимира, кроме Мстислава. Сергей знал, что их было несколько, но в подробности не вникал, погружаясь в историю по мере необходимости. Анна же, как всегда, вникала во всё.

— Детей у Владимира много, — начала она, придвинув свечу ближе. — Ты, наверное, слышал про Святополка? Он старший. Сын убитого Ярополка, Владимир его усыновил, но всегда держал на расстоянии. Он княжил в Турове, был зол, завистлив и, по слухам, мечтал о киевском столе. Владимир ему не доверял, и не зря.

Анна подняла палец, будто перечисляя.

— Дальше — Борис и Глеб. Те двое, что в нашем мире стали святыми. Борис сидел в Ростове, Глеб княжил в Муроме. Они были тихие и набожные. Владимир их жалел, может, даже любил.

— Еще кто? — спросил Сергей.

— Святослав Древлянский. Он получил землю древлян и особенно никогда не лез в чужие дела.

Анна помолчала, глядя на пламя.

— Ярослав княжил в Новгороде. В нашей реальности поссорился с отцом, собрал вокруг себя варягов, начал строить дружину. Владимир хотел пойти на Новгород, но не успел, а может просто не захотел. Конкретно об этом мало информации.

Сергей вздохнул.

— И как они между собой общались?

— По-разному. Святополк ненавидел Ярослава, Ярослав презирал Святополка. Борис и Глеб держались в стороне. Мстислав вообще сидел в Тмутаракани, подальше от всех. Но это у нас, здесь и так всё иначе, а после его смерти вообще непредсказуемо. Теперь у Ярослава фактически нет соперников, кроме отца. И если он решил, что время пришло…

Сергей открыл форточку, вытащил трубку, не спеша набил, закурил, повернулся к Анне.

— Слушай, а что ты вообще знаешь о Ярославе? Ну, кроме того, что он от яблоньки недалеко упал?

Анна задумалась.

— История — наука неточная, — произнесла она. — Но про Ярослава известно достаточно. И поверь, ничего доброго в этих сведениях нет.

Она помолчала, глядя на свечу.

— Начнём с того, что он умел быть и мудрым, и щедрым. Законы писал, церкви строил, монету чеканил. Русь при нём гремела. Но всё это — внешняя сторона. А внутри…

Анна перевела взгляд на Сергея.

— Внутри был человек злобный, мстительный и очень подозрительный. Самый яркий случай произошел в Новгороде. Варяги из его наёмной дружины насиловали, грабили местных, а те не стерпели и перебили обидчиков. И Ярослав, вместо того чтобы судить открыто, пригласил лучших мужей города к себе на пир, якобы для примирения. А когда те пришли — приказал перебить всех до единого.

Сергей выпустил дым.

— Красиво.

— Дальше хуже. Узнав про смерть отца и захват Киева Святополком, он испугался, что новгородцы после той резни отвернутся. Тогда он собрал вече и со слезами просил прощения, рассчитывая заполучить их мечи.

— Двуличная скотина.

— Именно. А еще трус, каких поискать. При Листвене, когда его варяги потерпели поражение от Мстислава, Ярослав, вместо того чтобы повести в бой личную гвардию, испугался что не вывезет, и бежал с поля, предательски бросив своих людей.

Анна сделала паузу, словно решая, стоит ли продолжать. Потом всё же сказала:

— А своего последнего брата, Судислава, он заточил в поруб на четверть века, просто заподозрив его в какой-то мелочи.

Сергей помолчал, глядя в окно.

— Значит, он не просто сволочь. Он сволочь хитрая. И если он взялся за отца, то доведёт до конца.

— Да, — кивнула Анна. — И вот что я думаю, Серёж. Если Владимир просил объявить его мёртвым, значит, он знает, с кем имеет дело, и всё очень серьезно.

Сергей докурил, закрыл форточку. Постоял ещё немного, глядя в тёмное стекло. Потом вернулся к столу, сел напротив Анны, но к кружке не притронулся.

Он думал.

И чем дольше думал, тем яснее понимал что всё это было бы отвратительно там, в прошлой жизни, в двадцать первом веке, где правитель — это улыбающийся человек в костюме. Который лишь исполняет свою роль в системе, он просто винтик, без которого эта система может и буксанет ненадолго, но справится. В этом же времени, система — это он сам. Обычный человек вокруг которого кольцо врагов, угрозы голода, постоянные измены и холодные или не очень зимы. Поэтому он априори должен быть таким, каким рисуют того же Владимира, или Ярослава летописцы. Злым, подозрительным, беспощадным. Иначе его просто сожрут те, кого он пригрел. По большому счету, доброта в этом мире ни что иное как прямое приглашение к смерти. И не только самого фигуранта, а вообще всех кто стоит за ним.

Он хорошо помнил Владимира таким, каким увидел его впервые. Добрый, хлебосольный мужчина, любитель пиров и обнимашек. А потом случилась резня в Херсонесе, казни по любому поводу, жертвоприношения на тризнах и просто без повода. Да, тогда он ужасался, но теперь понимал что если бы Владимир был другим, его бы давно убили.