Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 18

— Ладно, — сказал он наконец. — Что толку спорить? Сделанного не воротишь. Будем делать, что должны.

— Это ты верно, — Бородин кивнул. — Только вот куда это «должны» нас заведёт — большой вопрос.

В этот момент дверь кубрика приоткрылась, и внутрь заглянул матрос.

— Игорь Дмитрич, вас в машинное. Там давление в котле скачет.

Бородин допил чай, поднялся, кивнул Сергею, и вышел.

Отсутствовал он недолго.

Проблема оказалась пустяковой, но снова усевшись за стол кубрика, к прежнему разговору больше не возвращался.

Просто сидели, болтая ни о чём. А потом Сергей и вовсе завалился спать, предполагая что по прибытии его ждут долгие застолья, пьяные разговоры и все остальные составляющие официального визита.

Но всё случилось совсем не так.

Когда впереди показались стены Тмутаракани, солнце уже садилось. Сергей, стоя на мостике, сам дёрнул ручку гудка и сморщился от резанувшего уши рева. Он ждал, что сейчас на причале засуетятся, что от ворот потянутся люди, что Владимир, как это часто бывало, выйдет встречать сам. Но никто не вышел.

На берегу было пусто. Только несколько лодок покачивались у причалов, да на стенах, едва различимые в сумерках, стояли люди. Сергей поднял бинокль. Дружинники. Вроде свои. Щиты, копья, стяги. Но ворота закрыты.

Он опустил бинокль, переглянулся с Бородиным.

— Не нравится мне это, — произнёс капитан, не отрываясь от борта.

— Мне тоже, — отозвался Сергей.

Подошёл Бабка. Он незадолго до этого перебрался с драккара на пароход. Встал рядом, поскрёб щёку, сощурился на берег.

— Чего это они? Али мы уж не гости?

— Вот и я хотел бы знать, — пробормотал Сергей.

Они бросили якорь не подходя близко к берегу, опасаясь сесть на мель. И еще какое-то время ждали, глядя на закрытые ворота. Но город молчал, как могила.

— Может, не узнали? — предположил Бабка, хотя по лицу было видно, что сам он в это не верит.

Никто не ответил. И постояв в молчании ещё несколько минут, решили переправляться на берег.

Машина глухо работала на малых оборотах, удерживая корабль на месте. Ветер с наступлением вечера стих, и дым из трубы застыл над пароходом, как чёрная шапка. Выглядело это внушительно, даже зловеще.

Спустили лодку. Драккары, что тащились на буксире, отцепились и выползли на песок, благо осадка позволяла. Они ложились носами на берег, и с них уже сыпались воины, занимая оборону у воды.

Делегация состояла из Сергея с Бабкой и двух десятков вооружённых револьверами воев.

Это была очень серьёзная сила. За то время, что прошло после орды, револьверами вооружили почти всех Бабкинцев из основной дружины, пустив на них остатки труб нужного диаметра. Теперь каждый второй держал на поясе огнестрельное оружие, и это придавало уверенности.

Плюс пушки, что смотрели на город с парохода, тоже успокаивали. Один залп, и ворота, какими бы они ни были, разлетятся в щепки. Так что, если кто-то задумал встретить их стрелой, подумает дважды.

Сергей ступил на мокрый песок, чувствуя, как под сапогами проседает земля. Рядом шёл Бабка, цепко оглядывая стены. Позади вразнобой выстраивались воины.

Город по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Что ж, — негромко произнёс Сергей, — пойдём, спросим, чего это нас, как татей, держат.

С парохода, нависшего над бухтой, продолжал подниматься чёрный дым.

Они подошли к воротам. Бабка стукнул кулаком, никто не ответил. Он подождал, переглянулся с Сергеем и ударил снова, уже сильнее.

Сверху, из-за зубца, высунулся воин в полном обвесе — шлем надвинут, на плечах кольчуга. Глядел настороженно, как на чужих, а не на союзников.

— Чего надо? — спросил он хрипло.

— Воеводу вашего, — ответил Сергей, задрав голову. — Или великого князя. Мы из Новороссийска, с миром.

Воин помолчал, смерил их взглядом.

— Князь третьего дня отбыл в Киев. С дружиной.

Сергей нахмурился.

— Ну, коли так, отворяй ворота. Негоже гостей на берегу держать, да ещё в темноте.

Воин не шелохнулся. Только сглотнул и сказал глухо, сдавленно, как человек, который сам до конца не верит в то, что говорит:

— Нельзя открыть. В городе мор. Горячка чёрная. Как князь уехал, так и началось — люди мрут, как мухи. Велено никого не пускать.

— Мор? — переспросил Сергей.

— Мор, воевода. Животы рвёт, лицо чернеет, к утру хладный. Уже два десятка схоронили. Бабы воют, попы кадят, а толку нет. Так что уходите. Добром прошу.

Он перекрестился, отступил за зубец, но не ушёл — видно, ждал, что будет.

Сергей повернулся к Бабке.

— Чёрная горячка… Не нравится мне это.

Бабка сплюнул.

— Врёт небось. Какой мор? Дымы над городом печные, не погребальные. Слышно даже отсюда — куры орут, козы. При море так не бывает.

Сергей снова глянул на ворота, на тёмные бойницы, на лучников, что уже появились на стене. Мор не мор, а пускать их не желали. Того и гляди стрелами напичкают.

— Ладно, — сказал он негромко. — Возвращаемся на борт, там подумаем что к чему.

Мозговой штурм устроили прямо на палубе, под чёрным дымом из трубы. Курили, спорили, но толку было мало.

— Не штурмовать же нам город, — развел руками Бородин. — Как это будет выглядеть? Приплыли, ворота не открыли, и мы из пушек?

— Никто не говорит штурмовать, — отозвался Сергей. — Но и сидеть на рейде, как дуракам, тоже не дело.

— Может, послать кого в обход? — предложил Бабка. — Берег тут изрезанный, я знаю. Есть балки, промоины, где к стене можно подойти скрытно.

— А смысл? Если ворота не откроют, стену без лестниц не одолеть. Да и одолеем, а вдруг там и правда мор? Тогда что? — запротестовал Бородин.

В общем, говорили ещё долго, но толку от того разговора было мало. Разошлись на том что с утра попробуют наведаться снова.

Сергей спустился в кубрик. Налил кипятка, заварил кофе, сел на лавку. Достал кисет, трубку. Закурил, раздумывая над ситуацией.

Потом поднялся, накинул куртку и вышел на палубу.

Котёл потушили, чтобы не расходовать зря уголь, луны не было, и вокруг стояла сплошная темень. Только россыпь звёзд над головой. Город на берегу угадывался лишь по редким огонькам, что дрожали за стенами.

Из машинного выбрался Бородин. Подошёл неслышно, встал рядом.

— Машина в порядке, — сказал негромко. — Сальники набить, кое-где подтянуть, и хоть на край света.

— Это хорошо, — отозвался Сергей.

Помолчали. Бородин глянул на город.

— Чушь какая-то, — продолжил он. — Если бы у них и вправду был мор, они бы к нам за помощью бежали. Сами знают, что мы чудеса творим. А эти нырк за стены — и молчок. Будто не они прокаженные, а мы.

— Вот и я о том же, — кивнул Сергей.

Ответ пришёл за час до рассвета.

К пароходу со стороны города подошла малюсенькая лодка. На вёслах сидел мальчишка лет двенадцати. Он привязал лодку к штормтрапу, забрался на борт, и его сразу перехватили. Но пацан и не упирался, вцепился в руку ближнего воина и зашептал, захлёбываясь:

— Воеводу мне. Велено передать.

Мальчишка был бледный и мокрый. Его провели к Сергею, и он, давясь словами, выпалил:

— Беда, воевода. Тмутаракань взбунтовалась. Дружину князя перерезали. Князь раненый лежит в гриднице. Добить боятся, ждут, пока сам помрёт. Меня верные послали. Сказали: если вы уйдете — конец.

— Кто их ведёт? — спросил он.

— Якун одноглазый, — выдохнул мальчишка. — С ним ещё двое. Они и решили: князя в Киеве не ждут, а тут и прибрать всё можно.

Сергей переглянулся с Бородиным.

— Поднимай народ, — приказал он. — Раз такое дело, рассвета ждать не будем.

Сергей так и не научился разбираться в местных интригах и интриганах. По нему, круче Владимира в этом деле не было. Но и тот, со своей хвалёной чуйкой, попал впросак. Выходит, не уберёгся.

Тем не менее раздумывать было некогда. Пока бунтовщики ждали смерти князя, они давали время, и этим временем следовало воспользоваться.