Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 17

Палубу настелили из дубовых досок, а там где должен был стоять котёл и машина, поверх положили листовое железо. Чтобы вибрация не расшатывала дерево, под машину залили бетонную подушку на бронзовых болтах.

Саму машину строили двухцилиндровую, двойного действия, с золотниковым парораспределением. Цилиндры отливали из чугуна, растачивали вручную, с постоянной проверкой, подгоняли поршень. Первый цилиндр пошёл в брак: задрало стенку, поршень заклинило. Второй получился лучше, но сальники всё равно текли.

Котёл сделали клёпаный, на четырнадцать атмосфер. На испытании подняли давление, и из швов засочилась вода. Дважды переделывали топку, меняли заклёпки, подваривали медно-цинковым припоем. В конце концов котёл выдержал пробное давление в шестнадцать атмосфер.

Смазка была отдельной проблемой. Машинного масла нет, поэтому использовали животный жир с графитом. При нагреве он выгорал, подшипники грелись. Пришлось ставить капельные маслёнки и гнать смазку постоянно.

Гребные колёса делали из дерева, с железными осями и спицами. Лопасти смастерили из окованных по кромке стальных полос. При первом же испытании на воде одна лопасть сломалась, когда попала в плавающее бревно. Заменили, усилили крепления, но проблема осталась: колёса боялись ударов о мусор. Поэтому шли с осторожностью, особенно вблизи берега.

Но главное что давал пароход, была независимость от ветра и паровозная тяга. Он не был рекордсменом по скорости, но легко мог протащить целую кавалькаду тех же драккаров вверх по течению, или утащить за собой десятки плотов из сбитых бревен. Мог в штиль, против течения, как буксир таскать повреждённые корабли, перевозить грузы.

Задумавшись о возможностях железной машины, Сергей не сразу заметил что пошел дождь. Когда редкие капли застучали по палубе он не обратил внимания, вернувшись в реальность лишь когда все накрылось плотной, серой стеной. Прячась от непогоды, он спустился в кубрик.

Места здесь было не много. Вдоль бортов деревянные лавки, над ними узкие койки, застеленные грубыми одеялами. Посередине стоял привинченный к палубе стол, над ним — масляная лампа на карданном подвесе, чтобы не гасла от качки. В дальнем углу кран с кипятком проведенным из приткнувшегося возле котла паровой машины бака. На крючках у входа висели плащи, куртки, какие-то тряпки.

Сергей снял успевший намокнуть плащ, повесил его на свободный крючок, стряхнул с волос брызги. Потом подошёл к крану, подставил кружку, крутанул вентиль. Вода хлынула тонкой струёй, пошла паром. Вот ещё один из плюсов плавания на пароходе — всегда горячее питьё, есть где подогреть еду, согреться, просушить вещи.

Бухнув в кружку целую ложку пшеничного кофе, Сергей сел на лавку. Пока напиток настаивался, достал кисет.

Это был подарок Зои. Небольшой, из плотной ткани, с вышитым крестом. Она училась вышивке у девятиэтажниц и раздаривала свои поделки близким. Сергей тогда ещё подумал: скажи ему кто раньше, что ему будет дарить подарки византийская принцесса, — не поверил бы. А вот поди ж ты.

Зоя была уже на последнем месяце. Володя ждал сына, почему-то будучи уверенным, что будет именно сын. Сергей видел, что парень пытается играть роль взрослого, но удаётся ему это плохо. Слишком волнуется, слишком много говорит о будущем, будто торопит время.

Бородин спустился в кубрик неслышно, как всегда. Остановился у входа, стряхнул воду с плаща, повесил его на крюк рядом с сергеевым. Потом прошёл к крану, налил кипятка, взял жестяную банку со стола, достал из нее щепоть сушёной травы — здешний чай, высыпал в кипяток.

Потом сел напротив, поставил кружку, задумчиво помешал ложкой.

— Надо было балласт какой прихватить, — заговорил он, не глядя на Сергея. — Жаль порожняком машину гонять.

— Для обкатки самое то, — ответил Сергей. — И почему порожняком? Драккары же скоро на буксире потащим. Да и пароход сам по себе важную роль играет.

Бородин хмыкнул.

— Типа лимузин представительского класса? — и усмехнувшись уголками губ, пошутил — Как тебе такое, Илон Макс?

Сергей не удержался и рассмеялся. Бородин шутил редко, всегда был отстранён и серьёзен, но за время постройки парохода они как-то незаметно сблизились, и Сергей узнал его с новой стороны. Это был очень умный, тонкий человек, из тех, кто не лезет в душу, но всё видит.

Никто не знал, что Бородин тяжело переживает за оставшихся «там» детей и внуков. Дети его папку в детстве видели редко — капитан второго ранга вечно пропадал в походах или торчал на службе. Они выросли как-то сами, без него: сначала школа, потом институты, потом свои семьи. Бородин и опомниться не успел, как стал дедом. Думал на внуках наверстает, а оно вон как вышло.

Бородин отхлебнул чай, помолчал. Потом спросил:

— Думаешь, Владимир уже отошёл?

Сергей поднял на него глаза, и молча пожал плечами.

— А то он так нехорошо воспринял наш договорнячок с дедом. Как бы дел не наделал… Сам же знаешь, на что он способен. Особенно в гневе.

— Знаю, — негромко ответил Сергей.

Он и впрямь знал. Владимир был не из тех, кто прощает. Мог улыбаться в лицо, пировать, поднимая тосты за твое здоровье, а потом сделать так, что утром ты просто не проснешься.

Но и вариантов других у них не было. В конце концов, их изначальная цель — уберечь Русь от нашествия орды и дать технологический скачок — никуда не делась, хоть и пошло всё не совсем так, как задумывалось.

Бородин глянул на Сергея поверх кружки.

— Вот скажи мне, капитан, — начал он негромко, — ты сам-то в это веришь?

— Во что? — подул на кипяток, и отхлебнул Сергей.

— В то, что мы всё ещё делаем то, ради чего сюда попали? Мне иногда кажется, что мы уже не спасаем — мы договариваемся, отступаем, раздаём. А орда тем временем жжёт Европу. И мы этому, по сути, потворствуем.

— Мы выживаем. Это разные вещи. Да даже если и потворствуем, тебе ли не пофиг? — Сергей покачал головой.

— Нет. Тем более я вижу куда всё катится.

— Куда?

— Не знаю точно, но явно куда-то не туда. Мы получили передышку, но какой ценой? Владимир в ярости, василевс затаился, ромеи с норманнами где-то рядом, а мы сидим на пороховой бочке и делаем вид, что так и надо.

Сергей отставил кружку, похлопал себя по карманам, ища зажигалку.

— А что было делать? Бить орду? Чем? Сам же знаешь, у нас пороха было на пару залпов, а народу меньше, чем у них в одном крыле. А за спиной дети, жёны, раненые, всё, что мы построили. Что нам оставалось?

Бородин молчал.

— Вот и я о том же, — продолжил Сергей. — И если бы генерал не убедил старика, что у нас ещё полно пороха, мы бы сейчас не плыли на этом пароходе, а лежали бы в яме какой-нибудь…

— Я не спорю, что выбора не было, — Бородин говорил медленно, подбирая слова. — Но теперь-то выбор есть. И меня пугает, что орда рано или поздно вернётся, и тогда нам придётся выбирать между Русью и степью. И вот там уже никакие договоры не помогут.

— Пока орда воюет в Европе, она не воюет с нами, — Сергей пожал плечами. — Пока Владимир занят на западе, он не лезет к нам. Пока василевс восстанавливает флот, он не суётся в море. Мы выигрываем время. А время — это то, что нам нужно больше всего. Пароходы, пушки, порох, люди. Через год нас будет не узнать.

— То же самое я слышал год назад. — ухмыльнулся Бородин.

— Ну извини… — Сергей развел руками.

— Да даже если и так, и мы себя не узнаем через год. Так ведь и их не узнаем. Орда уже проглотила Венгрию, Польшу, Чехию. Владимир расширил земли. Византия строится. Все растут, Серёжа.

— Мы тоже растем. Белгород, Змеиный. Тебе мало?

— Согласен, мы тоже. Но успеем ли?

— Успеем. Главное не сидеть сложа руки.

— Это да. Но лично у меня еще есть совесть, — Бородин вдруг усмехнулся, но как-то невесело. — И она не даёт спать, когда я понимаю, что для нашего выживания степняки выжгли половину Европы.

Сергей промолчал. Он не был интеллигентом как Бородин, не читал умных книжек, и мыслил совсем другими категориями. Да, наверное будь вариант где всем хорошо и все радуются, он бы его выбрал. Но варианта такого не было, поэтому угрызения совести его не мучали. Своя рубашка ближе к телу, вот с этим он был полностью согласен.