Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 12

Старик обвёл взглядом своих, потом вдруг уставился на Максимова. Генерал спокойно выдержал взгляд, даже чуть улыбнулся, подумав что наверняка его ждет еще один разговор.

Потом без посторонней помощи залез в седло подведенного ему коня, и пристроился в кильватер процессии.

Ехали недолго.

Поначалу вокруг тянулись всё те же конные отряды, ряды пехоты, телеги с осадным снаряжением. Но чем дальше, тем заметнее менялся облик войска. Начались обозы. Тяжёлые телеги с грузом, кибитки, крытые шкурами. За ними — стада овец, коз, табуны лошадей, которых гнали в стороне, поднимая пыль.

Тыловая часть орды жила своей, почти мирной жизнью. Люди хлопотали у котлов, чинили сбрую, перебирали тряпьё.

Наконец тормознули возле ровной площадки с костром. Вокруг были уже привычно расстелены шкуры.

Старик спешился первым. Ему снова помогли — подхватили под локоть, приняли повод. Он прошёл к огню, опустился на шкуры, кряхтя, вытянул ноги. Каган спрыгнул с коня следом, но садиться не стал, остался стоять, глядя куда-то в сторону, будто всё это его не касалось.

Генерал спустился сам, подошёл, остановился, глядя на старика. Тот махнул рукой — садись. Максимов опустился напротив.

Каган наконец тоже сел, но не рядом, а чуть поодаль, скрестив ноги. Плеть так и вертел в руках, время от времени похлопывая ею по сапогу. Старик сидел неподвижно, смотрел на огонь. Генерал смотрел на девятиэтажку. И хоть отсюда, из глубины, деталей было не разглядеть, но понимание того, что там происходит, имелось. Штурм провалился. Сейчас орда готовится к новому.

Какое-то время все молчали. Потом старик сказал, глядя в костёр:

— Ещё немного — и мои воины будут на стенах.

Максимов даже бровью не повёл.

Старик продолжил:

— Если хочешь, можешь вернуться к своим и убедить их сдаться.

Генерал усмехнулся.

— Чтобы вы спокойно всех перерезали? Насмешил. Да и смысл? Вы всё равно не возьмёте крепость. Сил не хватит. Хочешь, скажу, что сейчас будет?

Старик посмотрел пристально, потом кивнул:

— Говори.

— Твои воины пойдут вперёд. Их сначала расстреляют из пушек, потом подожгут. Ты же катюшу помнишь?

Старик нахмурился.

— Катюшу?

— Ну да. Реактивную установку залпового огня.

— Сам не видел, но слыхал.

— Вот у нас что-то вроде того, а ракет к ним столько, что на три таких орды хватит.

Каган сидел молча, но было видно, что разговор ему не нравится.

Старик сказал:

— Но если ты так уверен в своей победе, зачем пришёл?

Генерал хмыкнул, покосился на кагана.

— От него узнал, что ты из наших. Из советских. Думал договориться. Не ожидал, что ты настолько одеревенел здесь, что не видишь очевидного.

Старик ничего не ответил. Только посмотрел на генерала долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно поднял руку и махнул кому-то, кто стоял за спиной.

Генерал перевёл взгляд на поле. Снова. Всё начиналось снова.

Грохнуло так, что заложило уши. Дым тут же полез в глаза, в нос, в горло. Дышать стало совершенно нечем, но расчёты работали. Быстро, собрано, как заведённые.

Он показывал, куда бить. После первого залпа его целью были трапы, и как обычно, быстрее всех перезарядились казнозарядные.

Ударили почти одновременно. Грохнуло, и там, куда влепилась картечь, поднялось облако розовой мзги. Стальные кусочки буквально взрывали тела, впрыскивая во все стороны кровавую пыльцу.

Сергей мотнул головой, и снова прильнул к бойнице. Внизу, перед стеной, кипело.

Расчёты вновь принялись за работу. Грохнуло. Дым стал ещё гуще, ещё ядовитее.

Сергей перевёл дух, но лишь на миг. С задов уже летели стрелы — первые, пока редкие, но с каждым залпом их становилось всё больше. Одна вжикнула совсем рядом, ударила в камень и отскочила, звякнув. Он пригнулся, выругался, и снова уставился в дым.

В отличие от конных, пехота шла уверенней. Без лошадей которые шарахаются от грохота и огня, люди двигались ровнее, но зато площадь поражения была выше за счёт большей плотности тел. Там, где при ударе по коннице значительная часть картечи доставалась лошади, здесь она распределялась исключительно по людям.

Первые ряды буквально захлебнулись кровью.

Ни броня, ни щиты не спасали. Железные осколки пробивали дерево, рвали кольчуги, дробили кости. Передние падали сразу, как подкошенные, и те кто двигался позади, шли по ним, спотыкались, падали, утягивая за собой соседей. Строй ломался, но тут же смыкался, потому что сзади напирали всё новые и новые ряды.

С крыши снова полетели горшки.

Они падали по тому же сценарию, и оставляя в воздухе дымный след, лопались в толпе, расцветая яркими оранжевыми вспышками. Люди горели и так страшно выли, что от этого их воя даже у привычных ко всему бойцов на стене шевелились волосы.

Каждый залп вырывал в наступающей массе огромные дыры, но они тут же заполнялись новыми телами. Воздух густел. Дым, кровавая взвесь, чад, смрад горящей плоти — всё смешивалось в одно удушающее облако, из которого то и дело выныривали стрелы.

Они впивались в дерево, звенели о камень, дырявили тела.

Кто-то из расчёта вскрикнул, схватился за плечо. Другой повалился навзничь, не издав ни звука. Стрела торчала из горла. Убитого оттащили, его место занял подносчик. Сергей снова прильнул к бойнице, и хотя видны были только тени в дыму, срывая голос, давал команды, заставляя орудия рявкать снова и снова.

Когда стрела всё-таки нашла его шлем, только чудом не влетев в глаз, Сергей выругался и сместился в сторону. Но заглядывать в бойницу не перестал.

Там, внизу, творилось невообразимое. До стен пехота не дошла — снова прилетели горшки, полыхнуло пламя, и всё потонуло в огненном вихре. На стенах орали, внизу выли, и вообще происходило что-то сплошное, безумное, от чего мутилось в голове. Дым, вспышки, крики, свист стрел — всё смешалось в бессмысленную какофонию.

Дурея от неведения, Сергей плюнул на все инструкции, запрещавшие открывать дверь во время боя, и выскочил наружу, заодно выгоняя из дота дым. Вдохнув полной грудью, метнулся к стене, выглянул — и тут же отпрянул, едва опять не поймав стрелу. Она прошла в ладони от лица, чиркнула по камню и ушла в темноту.

Защитники стояли за укрытиями, прикрываясь от падающих сверху стрел щитами. Сергей был без щита, поэтому не задержался. Быстро оценив обстановку, он нырнул обратно в дот, и переводя дух, заново прокрутил в голове то, что успел увидеть снаружи.

Подойти к стенам кочевники пока не могли. Горшки с «напалмом» падали не куда придётся, а явно метя по командам, что тащили трапы. Оно и не удивительно: если уж он сам заметил эти сооружения снизу, то с крыши, с высоты, их тем более было не упустить. Но ракеты пока не пошли. Значит Дронов чего-то ждал.

Рядом снова вскрикнули. Один из бойцов у орудия покачнулся, выронил фитиль и стал оседать. Стрела вошла ему в плечо, чуть ниже ключицы, пробив кольчугу.

Сергей подскочил, подхватил раненого, оттащил к стене. Тот хрипел, хватался за древко, но не вытаскивал, понимал, что нельзя. Сергей сунул ему в руку свёрнутую тряпку, прижал к ране.

— Держи.

Тот часто закивал, зажимая тряпку. Рукав у него быстро темнел.

Сергей выпрямился, оглянулся. Пушка, возле которой тот стоял, осталась без наводчика. Но орудие уже зарядили, и закатили в бойницу.

Он не раздумывал. Подскочил, упёрся ногой в лафет, припал к прицелу. Инстинктивно сощурился, словно пытаясь уберечь глаза от возможной стрелы.

Снаружи что-то шевелилось, ползло, мелькало в дыму. Он едва различил тёмное пятно, похожее на сгрудившихся людей. Довернул ствол на полпальца, перекрестился мысленно и поднёс фитиль.

Грохнуло так, что в голове зазвенело. Пушку отбросило назад, и её тут же подхватили, утянули на перезарядку. Сергей отшатнулся от бойницы, кашляя от дыма. Результатов выстрела он не видел — мог только догадываться по слегка изменившемуся вою. Тот на мгновение стал выше, надсаднее, как будто в общем хоре прорезалась чья-то предсмертная нота.