Не видать тебе моих цыплят, Сибиряков! - Мак Лина - Страница 2

— Марат, я тебя как друга прошу, не насилуй мой мозг: он уже невосприимчив ко всем этим действиям, — спокойно отвечаю другу и проверяю, всё ли взял с собой.

К деду еду. Хочу туда, где мне когда‑то весь мир казался по колено. Хочу снова пройтись по знакомому лесу и, может, даже опять найду улей диких пчёл. Хочу просто забыть на какое‑то время, что я взрослый мужик и сам несу ответственность за все свои поступки.

Даже готов терпеть дедов армейский ремень, лишь бы не здесь.

Если вам скажут, что мужики сильные, не верьте! Мужики тоже хотят тишины, покоя, они устают бежать вперёд паровоза с копьём наперевес, охотясь на мамонта и принося бабки домой. Много бабок!

Вот и с бывшей было так же. Слава богу, мы не успели пожениться, иначе я бы просто не выдержал этой нервотрёпки. Но всё же… Денег было мало, внимания мало, секса тоже было мало. А по итогу красотка Лола решила, что можно поиметь бабки хотя бы тем, чтобы припугнуть меня. Но вышло всё наоборот. Меркантильная сучка думала, что своей дыркой сможет и рыбку съесть, и куда‑то присесть. Вот присесть у неё как раз и получилось, а рыбка осталась при мне.

— У всех бывает перегруз, мужик, — снова пытается воззвать к моей совести друг, но нет её.

Она ушла в отпуск намного раньше меня. Теперь пришла и моя очередь.

— Я что, сам должен всё тянуть? — ещё один вопрос от друга, и я не выдерживаю: достаю из шкафа бутылку водки, из холодильника — сало, хлеб и зелень, две рюмки — и ставлю на стол перед Маратом. — Не буду я с тобой пить. Ты сейчас мне мозги запаришь, а я и не пойму, как почки ради тебя продал.

— Почки мне твои не нужны, — хмыкаю я и сам сажусь напротив друга.

Мы с ним познакомились в армии. Ну, как сказать, познакомились… Мы сначала сломали друг другу рёбра, потом носы, потом часто попадали на наряды вне очереди, а к концу службы поняли, что стали лучшими друзьями.

У нас с Маратом закон: пиздить друг друга можем только мы сами.

Он у нас парень горячих кровей, но только наполовину. Мать у Марата русская. Но это сделало моего дружбана только более смазливым и падким на женский пол. Отбоя от баб у него нет никогда. А я… Я просто сибирский парень с говорящей фамилией — Сибиряков.

Открываю бутылку, разливаю по рюмке и, подтолкнув Марату, поднимаю свою:

— Я еду в отпуск, брат.

— На всё лето, мать твою! — возмущается Марат и выпивает вслед за мной.

Закусываем и смотрим друг на друга.

— Сколько я не был в отпуске? — задаю логичный вопрос, на который сам пытаюсь найти ответ уже несколько дней, а не нахожу.

Марат хмурится, трёт лоб, но не отвечает.

— А ты когда был в отпуске? — задаю ему ещё один вопрос и снова наливаю нам по рюмке.

— Пару месяцев назад, к маме ездил, — уверенно отвечает друг, и мы снова выпиваем.

— Вот и весь ответ, — киваю я. — Ты в отпуске регулярно не потому, что лентяй, а потому, что у тебя есть к кому ехать. А у меня остался только дед, которому я последний раз забыл, когда звонил. И это, трындец, как паршиво.

Марат снова хмурится и теперь сам берёт бутылку, откупоривает и наливает нам.

— Значит, тебе пора в отпуск, — уверенно заявляет он. — А с секцией я и сам справлюсь. Тем более лето, многие разъедутся. Но ты пообещай, что, как только вернёшься, мы с тобой рванём куда‑нибудь оторваться по полной! Тебе нужно снимать напряжение почаще.

— Иди на хер, — улыбаюсь другу, и мы снова выпиваем.

А через несколько часов Марат уходит к себе, а я остаюсь проверять квартиру, чтобы всё было выключено. Не хочу никаких форс‑мажоров, пока меня не будет.

Проверяю билет на самолёт. Вспоминаю, о чём дед мечтал в последнее время. Но на ум ничего не приходит. И только потом понимаю: вот приеду к нему, и там уже решим, чего он хочет.

В моей родной деревне, наверное, уже и людей почти не осталось. Все разъехались, а те, кто доживают там свой век, — единицы. Я и сам когда‑то кричал, что не вернусь больше в эту глушь. А сейчас понимаю, каким дураком был. Всего‑то около тринадцати лет прошло.

Тишины хочу!

Спокойствия хочу!

Никаких баб и никаких проблем!

Просто лето, деревня и родная Сибирь.

Вот только никто меня не предупредил, что, уезжая в поисках тишины, я найду то, чего вообще не ожидал.

Глава 3

***

— Надежда! — дедушка зовёт меня, пока я, кривая, побитая, с чужой футболкой в руках, загоняю Рябуху во двор.

— Да здесь я! — кричу в ответ.

Чувствую за спиной Лёху и вообще не верю, что это тот самый дрыщ, который доставал меня всё детство. Я не была тихим ребёнком. Да и вообще, ну какой нормальный ребёнок будет вести себя хорошо в детстве, когда вокруг столько всего интересного и так хочется попробовать всё не только на вкус, но и прочность проверить?

Хотя я и сейчас не прочь испытать каких‑то новых впечатлений, хоть мне и двадцать восемь скоро!

— Господи! — вскрикиваю я и резко выравниваюсь, прижимая руки к груди.

Рябуха понимает, что нужно удирать, и лучший способ спрятаться сейчас — это за дедушкой. Её цыплята семенят рядом, с опаской поглядывая на меня, а я… Да я в шоке! Мне столько лет!

Резко разворачиваюсь, понимая, что хулиган Лёха дышит мне в затылок. И ведь точно дышит, но как только я делаю разворот, он быстро делает большой шаг назад.

Я не должна на него смотреть. Он вообще выглядит как… Да охрененно он выглядит! Я даже представить не могла, что Лёха, наш Лёха Сибиряков, может стать вот этим древнегреческим богом соблазна для меня.

— Надюх, ты бы так не смотрела, — говорит Лёха и складывает огромные ручищи на груди.

Зараза‑а‑а‑а! У него и правда сиськи больше моих! Это где такое видано?

— А то что? — спрашиваю и повторяю его позу, снова сдуваю чёлку, которая так и вылазит из‑под платка.

— Мне может показаться, что я тебе нравлюсь, — нагло скалится Лёха и подмигивает.

— Кто? Ты?! — не могу сдержаться и повышаю голос.

Но, судя по тому, что улыбка Лёхи становится шире, а глаза уже уже, не выходит у меня ему показать, что такие меня не интересуют.

Он делает тот самый шаг ко мне, а я вдыхаю запах его разгорячённой нашим солнцем кожи. И, зараза такая, во рту столько слюны собирается, что если я сейчас открою рот, то она потечёт по подбородку.

— А щёчки покраснели, Надюх, — низким хрипловатым голосом говорит Лёха и склоняется ко мне ниже, касаясь моего носа кончиком пальца.

Я задерживаю дыхание. Вообще не могу сообразить, что происходит. И тут чувствую, как из моих рук выдергивают футболку.

— Зайду вечером, помогу забор починить, — отвечает Лёха и выходит со двора, начиная насвистывать слишком знакомый мотив из детства.

Как только я его слышала, у меня сразу созревал план, как вывести его из себя. Ну и заодно моего брата и всю их гоп‑компанию.

— Кхм‑кхм, — слышу за спиной и резко разворачиваюсь, смотря на дедушку, который в одной руке держит доску от сломанного забора, а в другой — ветку крыжовника.

— Дедушка, я всё объясню, — сразу принимаюсь объяснять.

Но дедушка, на удивление, не злится. Он улыбается! И смотрит на меня так загадочно, будто знает все мои секреты.

— Это не я, дедуль! Вот ей‑богу! Ну, точнее, не всё я! — начинаю оправдываться, когда замечаю, как дедушка разворачивается и идёт в сад.

— Надежда, ну вот скажи мне, где же произошёл сбой, что ты у нас такая уродилась? — спрашивает дедушка, расположившись в саду под яблоней, где у нас стоит блинный стол и лавки по бокам.

— Дедушка, я вообще не понимаю, о чём ты, — отвечаю ему и, сняв камушек с вафельного полотеничка, которым накрыт охлаждённый компот и пирожки, что я утром пекла, наливаю себе и дедушке по стакану и протягиваю пирожок.

— Да и не нервничай ты за этот забор, починим, — добавляю и откусываю пирожок, запиваю холодным компотом.

А в голове всё пляшут кубики пресса Лёхи да его нахальная улыбка.

— Да починить‑то починим, но жизнь ведь идёт, — говорит дедушка, когда тянется за вторым пирожком.