Не видать тебе моих цыплят, Сибиряков! - Мак Лина - Страница 1

Annotation

Когда-то мы были кровными врагами, но жизнь решила нас развести по разным сторонам, для того, чтобы мы снова встретились на том же месте, в тот же час.

И пускай мы стали старше, но дури в наших головушках это не убавило. Вот теперь нужно понять, стоит ли ворошить прошлое, или лучше оставить всё как есть? В этом невероятном сибирском лете!

***

— Эй! Эй, слышишь меня? Ау! Фиу! — и над малиной разносится звонкий, оглушающий свист. — Глухая, что ли?

И тут я понимаю, что моё терпение лопается так громко и звонко, что даже уши закладывает на мгновение. А всё потому, что я терпеть не могу, когда свистят в мою сторону. Особенно мужики и особенно

— В задницу себе свисни, идиот! — шиплю на него разъярённой кошкой.

— Ты что, обалдела, мелочь? — этот свистун даже от забора отшатывается.

— Тебе что, рот давно с мылом не мыли? — громыхает он своим басом над малиной.

Лина Мак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Конец ознакомительного фрагмента.

Лина Мак

Не видать тебе моих цыплят, Сибиряков!

Глава 1

***

— Эй! Эй, слышишь меня? Ау! Цветная попа! Фиу! — и над малиной разносится звонкий, оглушающий свист. — Глухая, что ли?

И тут я понимаю, что моё терпение лопается так громко и звонко, что даже уши закладывает на мгновение. А всё потому, что я терпеть не могу, когда свистят в мою сторону. Особенно мужики и особенно…

Резко выравниваюсь, понимая, что я Рябуху точно теперь не выманю из малинника, и бросаю грозный взгляд в сторону этого свистуна, чтоб ему пусто было!

— В задницу себе свисни, идиот! — шиплю на него разъярённой кошкой.

— Ты что, обалдела, мелочь? — этот свистун даже от забора отшатывается.

Но я со своего места вижу, как его брови съезжаются на переносице, а глаза наливаются красным. Да и не только глаза. Щёки, шея — здоровенная, нужно сказать, как у соседского бычка.

— Тебе что, рот давно с мылом не мыли? — громыхает он своим басом над малиной.

И тут я слышу шуршание и тихое квохтанье моей Рябухи. Чует молодая мамаша, что рядом чужой нарисовался, и быстро даёт дёру, зовя за собой своих желторотиков. И мне бы так сделать. Но я бы не была Надей Смородиной, если бы всегда убегала.

— Тебе, смотрю, тоже давно не мыли, — складываю руки на груди, копируя позу этого здоровяка. — Ты мне чего «тыкаешь»? Я с тобой на брудершафт не пила.

— А тебе пить‑то можно, мелочь? Ты на себя в зеркало давно смотрела? — отбивает этот хам, а я понимаю, что у меня появился новый кровный враг.

И пускай он здоровый, я вижу его по сиськи. И, зараза, они у него почти как и мои торчат над моим забором! И плечи широченные. И кепка надета козырьком назад. Да ещё и по виду его белой футболки видно, что не местный. Наши мужики в таком не ходят. Слишком вкусно для комаров и мошек. А этот идиот какой‑то. Да ещё и кого‑то мне напоминает! Но ничего, я девочка терпеливая. Вспомню, кто такой, и накажу по всей строгости моей фантазии. Была у меня одна врагиня — Светка Козлова. Больше она в мою сторону даже не дышит.

Откидываю пшеничную косу назад, сдуваю чёлку со лба и, хмыкнув, разворачиваюсь, чтобы уйти. Нет у меня приличных ответов сейчас в голове. А где‑то во дворе дедушка, и он вообще считает, что до сих пор по ромашке гадаю: придёт ко мне суженый или нет.

Знал бы он, что я с этими сужеными делала… Ух, аж настроение поднялось.

Так, стоп, а куда девалась моя Рябуха? Тихо в малине — значит, уже удрала во двор.

— Эй! — слышу в спину крик этого нахала. — Ты вообще нормальная? Я с тобой разговаривал, вообще‑то.

Разворачиваюсь и замечаю, что здоровяк опирается на забор слишком уж сильно. А там же лаги уже прогнили. Дедушка только собрался менять. Но забор — не страшно. Под забором растёт мой любимый крыжовник, который сажала ещё бабушка!

— Не лезь! — дёргаюсь в его сторону, но куда там.

Под весом этого, уж точно, бычка раздаётся душераздирающий треск лаг, которые уже отжили две жизни, если не три. И забор начинает заваливаться вперёд вместе с этой тушей.

Помочь не успею. Чтобы добраться туда, нужно обойти малину. А он уже лежит! Но всё равно иду. По дороге хватаю лопату, что стояла у старого деревянного душа, и иду. Уверенно так!

— Мать же вашу за ногу! — орёт этот идиот и ещё сильнее придавливает мои любимые кусты крыжовника.

Я‑то знаю, что ему больно. Но вот моё нежное девичье сердце страдает ещё сильнее сейчас, потому что я не смогу попробовать в этом году свежего крыжовника и сделать самого ароматного варенья.

— Ах ты кочерыжка рукожопая! — шиплю я и поудобнее перехватываю черенок лопаты. — Молись, болезный, чтобы твоя спина оказалась крепче моей лопаты.

Замахиваюсь, и ровно в этот момент этот бегемот умудряется перекатиться с забора, что и спасает его от первого удара. Но я девочка настырная. От меня так просто не уйдёшь.

— Кто я? — переспрашивает мужик, шипя и матерясь, встаёт на ноги.

Видит, скотина, что я не наступаю на заваленный забор. Совесть мне не позволяет загубить остатки любимых ягод!

А забор я же не стану перелезать в платье. Трусами я ещё не трясла перед городскими!

— Собака ты хромая! — рявкаю на него и замахиваюсь через забор лопатой, но этот быстро отскакивает в сторону.

— Больная, что ли? — гаркает этот, а я уже не могу — так хочется его огреть. Вот до трясучки!

— Я больная?! Да я тебе сейчас как покажу, больная, бычара ты перемощённый! Сразу к деду Семёну на бойню отправлю! — кричу во всё горло и осматриваюсь, как бы всё же выскочить на другую сторону.

— К кому? — снова спрашивает этот и начинает ржать, как конь. — К деду Семёну? Моему деду?

— Чего? — А вот теперь я замираю от его слов и опираюсь на соседний пролёт забора, который должен быть покрепче.

Но мне очень нужно поближе присмотреться к этому, кто назвал нашего деда Семёна своим!

— Вот точно, дура, — отвечает этот и перестаёт ржать, пытается привести белую футболку в порядок, но это бесполезно.

Он трогает щёку пальцами и скидывает с головы кепку, чтобы пощупать затылок, а я узнаю не этого внука, а шрам.

— Лёха? — шепчу я и поддаюсь ещё сильнее вперёд.

Мужик замирает и смотрит на меня так, будто я сказала сейчас что‑то на древнебабкаёжкинском.

Но тут происходит то, чего не должно было вообще случиться. Пролёт забора, на который я опёрлась, треснул и упал.

— Ах ты ж, маму вашу за кочерыжку! — закричала я и почувствовала, как мой сарафанчик забрался от этой, как её там, силы притяжения и открыл этому идиоту мои новые трусики с сердечком на попе.

— Зачёт! — присвистывает этот гад.

Я дёргаюсь, чтобы прикрыть попу, бьюсь коленкой о торчащую доску и уже чуть ли не рыдаю. Но тут мимо меня проносится Рябуха, которой здесь вообще быть не должно, а за ней — все семеро цыплят.

— Держи! — кричу я и подскакиваю на ноги, совсем не замечая, что этот идиот, который развалил нам половину забора, наклонился, чтобы помочь мне.

И его нос очень чётко встречается с моим затылком.

— Да что же это такое! — гундосит этот, а я смотрю на то, как на его белую футболку падают первые капли крови.

— Снимай, быстро, — рычу я и дёргаю за футболку. — Её не спасти уже, а если Рябуха уведёт цыплят, дед будет ругаться.

— Как была ты клушей, Надька, так и осталась, — возмущается этот, а я…

Да что я? Сейчас я Рябуху загоню и пойду придумывать план мести для Лёхи‑хулигана. Кровью мы свою вражду подписали уже. Снова!

Глава 2

За несколько дней до…

— Лёх, дружище, вот скажи мне, зачем оно тебе надо? — Марат смотрит на меня и не может понять.

Да и сам себя бы не понял ещё год назад, но сейчас сил нет. Они просто закончились. В тот самый момент, когда суд оправдал меня, а моя бывшая, которая так хотела хоть чего‑то поиметь, поняла, что пролетела по всем фронтам.