Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 23

Лицо Громыко осталось бесстрастным. Он аккуратно сложил депешу в папку, вернулся в кабинет и бесшумно опустился в кресло рядом с Генеральным секретарем. Никсон и Киссинджер, все еще смакуя виски, внимательно следили за движениями министра.

Громыко дождался, пока Суходрев закончит фразу, и протянул папку Брежневу. Леонид Ильич быстро ознакомился с шифровкой. Дойдя до слов о «проверке на вшивость», Генсек едва заметно приподнял бровь и бросил лукавый взгляд на затаившегося советника по нацбезопасности.

«Значит, снова блефуешь, чертов Генри», — подумал Леонид Ильич и плотоядно усмехнулся. Киссинджер почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.

Брежнев демонстративно отложил пачку Marlboro, стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, нарочито медленно потушил окурок и вернулся к основной повестке, но теперь его тон кардинально изменился. Неопределенность уступила место уверенности.

— Ну что, дорогой Дик, — Леонид Ильич посмотрел на Никсона с заговорщицкой усмешкой. — Покурили, отдохнули, теперь давайте вернемся к делу. Мы тут с Андреем Андреевичем получили свежие новости из Москвы. Наши товарищи в Политбюро очень внимательно следят за событиями. И, знаете, у них складывается впечатление, что вы пытаетесь увязать вещи, которые увязывать никак нельзя.

Никсон напрягся — он не понимал, о чем идет речь. Киссинджер замер с бокалом виски у губ.

— Когда-то мой отец говорил: 'Проси больше, получишь столько, сколько тебе нужно. Правда, Генри? — продолжал Брежнев. — Мы пошли на ядерный паритет не потому, что вы такие хорошие, а потому, что дальше тупик, который можно будет разрубить только по живому. Советский Союз лучше кого-либо на этой планете знает, что такое война на уничтожение, а вы восприняли это как слабость. Так получается? Решили проверить нас на прочность?

В калифорнийской резиденции Никсона установилась мертвая тишина.

— Одной рукой изображаете дружбу, а другой хватаете за горло? — рычал Генсек.

Громыко и сам не ожидал, что шифровка с Лубянки вызовет такую бурю. Ничего дипломатического в словах Брежнева не было, а контраст между славянской открытостью и внезапной непреклонностью произвел на американцев ошеломляющее впечатление.

Киссинджер перевел взгляд на Громыко. Он напрасно ожидал помощи от «Мистера Нет». Тот сидел с абсолютно непроницаемым, словно высеченным из камня лицом.

— Ты, Генри, хочешь сорвать Совещание по безопасности в Европе? Правильно я понимаю? — от ярости Брежнев стал говорить в нос еще сильнее. — Жаль. А какое отношение Соединенные Штаты вообще имеют к безопасности в Европе, а, товарищ Громыко?

— Леонид, — Киссинджер аккуратно поставил бокал на журнальный столик, стараясь, чтобы стук стекла не выдал его волнения. Он заговорил тише, добавив в свой скрипучий голос вкрадчивые, почти профессорские интонации. — Мы ни в коем случае не пытаемся подвергнуть сомнению твердость советской позиции или, как вы выразились, проверять вас на прочность. Соединенные Штаты исходят исключительно из реалий. Конгресс сейчас настроен крайне изоляционистски, некоторые сенаторы и вовсе настаивают на полном выводе американских войск из Европы…

— И чтобы этого не случилось, мы должны вывести свои? Серьезно? — Брежнев подался вперед.

Никсон, до этого молча куривший сигарету, почувствовал, что его советник по нацбезопасности не только потерял контроль над дискуссией, но и подставил администрацию. О том, что Советам выдвинули условия по Вене именно сейчас, президент не знал. Он понимал другое: если советская делегация прервет переговоры и уедет из Калифорнии без итогового коммюнике, пресса расценит это как полный крах его внешнеполитического курса. А вслед за этим Белый дом неминуемо накроет лавиной внутренних претензий. Никсон посмотрел на Киссинджера и понял, что спасать ситуацию придется самому.

— Леонид, давай вернемся к главному, — произнес президент, тщательно подбирая слова. — Мы с тобой уже вошли в историю. Договор по ОСВ, соглашение о предотвращении ядерной войны — это основа всего. Мы не можем позволить тактическим разногласиям в Вене разрушить этот фундамент. Если Москва считает наши предложения по асимметричному сокращению чрезмерными, мы готовы обсудить другие варианты.

Киссинджер недовольно округлил глаза.

Громыко, дождавшись паузы, раскрыл свою папку и ровным, монотонным голосом, не допускающим возражений, зачитал советские требования:

— Позиция Союза Совет Социалистических Республик остается строго в рамках предварительных договоренностей. Вопросы взаимного сокращения вооруженных сил в Центральной Европе — это предмет долгих, сугубо военных консультаций, которые не могут и не будут являться предварительным условием для проведения Совещания по безопасности в Европе. Любые попытки увязать эти два трека будут расценены нами как сознательное затягивание процесса разрядки со всеми вытекающими последствиями.

Июнь 1973. Международный аэропорт Кельн/Бонн

В семье советника Басова царило праздничное настроение. С минуты на минуту должны были появиться дорогие гости. Пока Альбина дома накрывала на стол, сам Константин Иванович встречал родственников в аэропорту Кельн/Бонн, куда они прибыли из Западного Берлина. И хотя визит высокопоставленного чиновника носил частный характер, среди встречающих замминистра был советский посол Истомин. В сопровождении сотрудника немецкой протокольной службы Кацолаповых провели в VIP-зал.

Арсения Дмитриевича и Алексея Федоровича связывали давние отношения и годы совместной работы. Мужчины были искренне рады видеть друг друга и обменялись крепким, совсем не протокольным рукопожатием. Но удовольствие от встречи не могло скрыть тревоги, которую испытывал Истомин: подобные внезапные вояжи были совершенно не в стиле осторожного замминистра. Тем не менее спрашивать напрямую Истомин не стал.

Обменявшись общими фразами, компания отправилась на стоянку, где их ждал представительский Mercedes-Benz W116. Роскошная машина, совершенно черная снаружи и светло-бежевая изнутри, лишь недавно сошла с конвейера, и пока мало какая дипмиссия могла похвастаться подобным авто в своем гараже.

Посольский шофер предупредительно распахнул заднюю дверь. Истомин предложил Мирославе Семеновне занять место в салоне.

— Знаешь что, Леша, — на правах старой приятельницы Кацолапова обращалась к главе дипмиссии на «ты», как, впрочем, и он к ней. — Езжайте вы с Сеней вдвоем в твоем «Мерседесе», а я лучше с зятем поеду. Давно не видела, соскучилась. И вам сподручней будет. В машине только лишнего не говори, — прошептала она ему в самое ухо. — Приедем к тебе на обед, там и посекретничаете.

Алексей Федорович передал Мирославу Семеновну в руки Стрельца. Последние слова супруги замминистра еще сильнее разожгли любопытство Истомина…

ГЛАВА 10

ЧТО ТАКОЕ КОМПРОМИСС?

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

В прихожей раздался звонок. Альбина бросила последний взгляд на на красиво сервированный стол и поспешила открыть дверь. «Наконец-то!» — подумала жена советника, обнимая родителей.

— Бабуля с дедулей приехали! — громче обычного закричала Танюшка.

В руках она держала куклу Шапокляк, Альбина, которая терпеть не могла уродину, иногда думала, что дочь таскает чудовище за собой специально, чтобы позлить ее.

Прихожая наполнилась радостной суетой, запахом дорогих духов и громкими голосами.

— Танюша, дорогая, ну-ка иди ко мне! — Арсений Дмитриевич Кацолапов широко раскинул руки. Он подхватил внучку и звонко поцеловал в обе щеки, при этом едва не оторвав Шапокляк голову. — Ох, вижу — твоя дорогая подруга как всегда с тобой. Не надоела она тебе? Там у бабушки Миры в чемодане есть для тебя кое-что поновее…

— Она тоже тебя ждала! — гордо заявила Танечка, клюнув деда длинным носом куклы прямо в лицо.

Альбина поморщилась, но тут же взяла себя в руки и перевела взгляд на мать. Та, как всегда безупречная и элегантная, снимала легкую кашемировую пашмину.