Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 22

Никсон выглядел изможденным. Напряженный график последних дней, и особенно ночные посиделки с советским Генсеком, который продолжал жить по московскому времени, совершенно выбили его из колеи. Киссинджер даже высказывал опасения, что Брежнев делает это намеренно, чтобы утомленный ночной работой президент легче шел на уступки. Да и тень Уотергейтского скандала не добавляла Никсону душевного равновесия. Из этого визита ему требовалось извлечь максимум. Только сейчас американский лидер по-настоящему почувствовал, насколько сильно у него связаны руки.

— Леонид, поверь мне, — слегка подавшись вперед, Никсон решил апеллировать к личным отношениям. — Я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу наши с тобой договоренности и разрядку. Мы добились главного — перешли к осознанной политике ядерного сдерживания. Показали всему миру, что даже противоборствующие системы могут договориться, если захотят. Никаких тайных военных союзов с Китаем против СССР не будет. Я даю тебе слово президента США. Но и вы должны понять наше положение: мы вышли из Вьетнама, американское общество требует мира в Индокитае.

— Мы высоко ценим ваше слово, господин президент, — снова вступил в диалог Громыко. — Но политика государств измеряется не словами, а делами. Если США продолжат снабжать Пекин геополитическими авансами и технологиями, которые могут быть использованы против СССР, это поставит под удар сложившийся баланс сил в мире. Мы просто не найдем достаточных аргументов для советского народа в пользу дальнейшей разрядки. И будем вынуждены искать союзников в Европе.

— Вы это уже сделали, — усмехнулся Киссинджер, намекая на Федеративную Республику.

— А что мы сделали, Генри? — Брежнев даже повысил голос. — Дали вашему протекторату миллиардные контракты, тысячи рабочих мест и дешевый советский газ, чтобы через год на дорогах Америки появилось еще больше отличных немецких автомобилей? Так мы и вам предложили роскошный экономический пакет. Кстати, представители ваших деловых кругов его высоко оценили. Но для того, чтобы это стало реальностью, нужна политическая воля. А вот ее-то я как раз и не вижу.

— Леонид, нам просто нужно время, — советник сдал назад.

— Генри, это ведь не первый раз, когда ты просишь отсрочку, — совершенно спокойно заметил Брежнев, хотя этот проныра уже давно действовал ему на нервы. — Вот и по Ближнему Востоку — что изменилось за год? Вон Громыко не даст соврать: вы оба даже не знаете, какой прогресс отметить в совместном коммюнике. А все потому, что никакого движения не было. Я ведь правильно понимаю, господин Сиско?

Киссинджер напрягся. Ближневосточное урегулирование по сравнению с торговыми преференциями для СССР действительно было слишком чувствительной темой. Любое неверное движение, любое неосторожное слово могли спровоцировать новую, куда более масштабную войну.

— Но я это понимаю, — продолжал Генсек. — Проблема, действительно, сложная. Сложнейшая проблема! И поэтому не выкручиваю вам руки. А вы полагаете, что с нами так поступать можно. Между тем ваши парни без воли Кремля до сих пор гнили бы во вьетнамских джунглях.

— Леонид, — Никсон сделал попытку разрядить обстановку, — мы, правда, ценим и осознаем роль Советского Союза в подписании Парижских соглашений.

— И поэтому затеяли дружбу против нас? — Брежнев разошелся не на шутку.

— Предлагаю сделать паузу и выпить немного виски, — вмешался находчивый Киссинджер.

Брежнев одобрительно кивнул. Ему и самому пора было немного расслабиться, в противном случае накал страстей грозил перерасти в международный скандал. Леонид Ильич подхватил со столика сигарету, о которой мечтал уже несколько часов, и закурил. В этой компании, он, на удивление, оказался единственным активным курильщиком.

Громыко и Киссинджер этой привычкой не грешили в принципе. Что касается Никсона, то в молодости он курил много и с удовольствием, особенно трубку — по свидетельствам очевидцев, президент мог выкуривать до восьми штук в день. Во время службы в ВМС США он перешел на сигары, а попав в Белый дом, и вовсе оставил это увлечение, лишь изредка позволяя себе пару затяжек после ужина. Чего нельзя было сказать о его супруге: Пэт Никсон так и осталась заядлой курильщицей, правда, никогда не делала этого на публике.

— Ну что, товарищи, — намеренно в советской манере обратился Генсек к американцам, — даже сигарету разделить не с кем, вот до чего докатились.

— Леонид, пожалуй я составлю тебе компанию, — широко улыбнувшись, произнес Никсон.

— Брежнев вытащил из кармана портсигар. Нажал на кнопку, но чуда не произошло: крышка не открылась.

— О, видишь, что придумали, — с досадой заметил Брежнев. — Портсигар с часовым механизмом. Специально для меня. Открывается один раз в час. Товарищи по партии берегут мое здоровье. Такое вот дело.

Брежнев покопался в другом кармане своего голубовато-серого пиджака из облегченной шерсти и вытащил оттуда пачку Marlboro. Он протянул ее своему американскому коллеге. Никсон у удовольствием прикурил. В последнее время он баловался сигаретами редко и никогда не делал этого на публике.

— Слушай, Дик, — Леонид Ильич ткнул пальцем в пачку, а что это у вас тут написано?

— Где?

— Да вот же!

— Ах это⁈ — Никсон рассмеялся. — Ты не поверишь, но это предупреждение: «Курение сигарет может быть опасным для вашего здоровья». Это я, кстати, подписал такой закон. Теперь производитель обязан предупреждать покупателя об опасности.

— Странно. И как же к этому отнеслись ваши деловые круги? — не преминул поддеть коллегу Генсек.

— Изначально речь шла о надписи «Курение убивает!», но табачное лобби настояло на «Курение сигарет может быть опасным для вашего здоровья», — ответил Никсон, внутренне радуясь возможности сменить тему.

— И на этом все? — не сдавался Брежнев. Он чувствовал, что здесь должен быть какой-то подвох.

— Нет, не все, — усмехнулся президент.

— Тогда я с удовольствием послушаю продолжение.

— В общем, Леонид, наши деловые круги на то и деловые, что даже из этого закона они умудрились извлечь выгоду, — вынужден был признаться Никсон.

— Какую же? — спросил Брежнев, потягивая виски. Ему действительно было интересно.

— Юридическую, финансовую и законодательную, — рассмеялся Никсон. — Их адвокаты стали использовать предупреждение на пачках как защиту от исков о компенсации вреда здоровью. Дескать, потребитель знал обо всем заранее, а курить или не курить — это его осознанный выбор и ответственность. А ведь речь идет о колоссальных суммах! Взамен производители получили федеральный закон, запрещающий местным властям вводить собственные ограничения.

— Да… — только и мог сказать Брежнев. — У нас такое в принципе невозможно.

Этот мир он только начал приоткрывать для себя, и ему было нелегко понять, как действуют механизмы рыночной экономики и американского общества, но было страшно интересно.

— Они извлекли выгоду даже с запрета на рекламу, — продолжил Никсон с улыбкой. — Поскольку ограничения коснулись всех игроков, табачные корпорации только за счет сокращения рекламных бюджетов сэкономили огромные деньги уже по итогам первого года. Это Америка!

Брежнев задумался о том, что в Советском Союзе и без всякой рекламы качественного курева вечно не хватало, но говорить вслух об этом не стал.

Осторожный стук в массивную дубовую дверь заставил всех обернуться. На пороге появился личный помощник Громыко. Нарушить встречу такого уровня без экстренной причины он бы не посмел, поэтому Андрей Андреевич не стал выражать недовольство. Извинившись перед присутствующими едва заметным кивком, министр поднялся со своего места и вышел в холл.

Помощник протянул ему депешу от председателя КГБ. Громыко быстро пробежал текст глазами. Основываясь на целом ряде источников, включая аналитическую справку советника Басова, Андропов рекомендовал полностью проигнорировать дипломатический демарш США в Вене. Требования Вашингтона по асимметричному выводу советских войск из Европы он оценивал как абсолютно немотивированные, а аргументы — как алармистские. Дальше шла приписка, в которой председатель добавлял уже от себя: «Это — проверка на вшивость».