Код 93. Районы - Норек Оливье - Страница 8

– Вот серьезно, прибавь скорости хоть немного. Нам сейчас предстоит позвонить в сотню дверей, если мы хотим все сделать правильно. Начнем с северной стороны и двинемся на юг.

– Вообразил себя индейским следопытом? И где здесь север?

– Подними глаза и поищи спутниковые тарелки на окнах – они всегда направлены на юг, так положено. Теперь, когда ты знаешь, где юг, у тебя ведь наверняка получится отыскать север?

– Я в твоем распоряжении, Покахонтас.

Напарники, которые так странно смотрелись вместе, распределили обязанности: Ронан задавал вопросы, а Сэм, напоминающий инженера-компьютерщика, делал заметки. Они сталкивались с закрытыми дверями, с семьями, которые предпочитали молчание неприятностям, со стариками, которые ничего не слышали, и молодыми, посылавшими их куда подальше. Конец операции. Типичный для Девяносто третьего департамента опрос соседей и тщетные поиски.

Сэм очень постарался припарковаться как можно дальше от «Гагарина». И все равно передние шины служебного «Ситроена С3» были проколоты, стекло разбито, а салон залит содержимым огнетушителя. То, что здесь болтаются двое полицейских, задающих слишком много вопросов, не осталось незамеченным. Четыре часа впустую, возвращаться пришлось общественным транспортом.

В уголовке Обен уже проставился для отвальной; на большом столе в конференц-зале бутылки шампанского стояли, будто кегли, приготовленные для игры. Ронан в сторонке докладывал Косту:

– У нас «С3» сдох. Его уже доставили эвакуатором в полицейский гараж.

– Авария?

– Нет, ЖК «Гагарин».

– У нас остается «Пежо-306», но он еще не на ходу. Назавтра одолжу тачку у другой группы. А ты звонишь своему приятелю в гараж и обеспечиваешь, чтобы «С3» починили в первую очередь, иначе все эти недели будешь ходить пешком.

Главный комиссар уголовной полиции Стевенен с бокалом в руке произнес похвальную речь самоотверженному флику и верному товарищу. Это ж надо: каким бы ни был флик, когда его провожают, он всегда становится самоотверженным и самым лучшим товарищем.

Старшие офицеры испарились одновременно с шампанским, уступившим место более крепким напиткам. Вечеринка продолжалась, разговоры становились все бессвязнее. В два часа ночи Сэм погрузил Ронана, как тюк с бельем, на заднее сиденье машины, Кост же доставил Матиаса прямо к крыльцу его семейного дома в пригороде. Он припарковал машину поперек и с осторожностью, свойственной всем пьяницам, пошатываясь и поддерживая друга под руку, словно выводил раненого с поля боя, пробирался вдоль нелепого садика, очень стараясь не поломать ни одного цветка. На крыльце зажегся свет, и слегка заспанная Лора Обен встретила обоих мужчин. Бросив опечаленный взгляд на свой частично уничтоженный цветник, одного из пришедших она уложила спать как есть, прямо в одежде, а другого не отпустила без чашки крепкого кофе.

В пустом доме среди картонных коробок оставались включенными только кофеварка и электронный будильник.

– У тебя не будет сахара?

– Уже упакован, но если хочешь, могу достать…

– Тогда не надо. Ты вернулась ради переезда?

– Учитывая, сколько времени ты оставляешь Матиасу, я гораздо быстрее соберусь одна.

Она зажгла сигарету и протянула Косту вторую. Он мысленно отметил, что она красива, даже когда в домашнем платье и глядит из-под волос, и его друг прав, что уходит, а еще – что сам он немного под градусом.

– Ты храбрая, – начал он.

– Может быть. Завтра утром наконец отдаем ключи от дома, так что это у меня, я считаю, последнее усилие. Осточертело все делать одной. Вот уже два года Матиас в депрессии – два года, как он отсутствует, даже когда мы вместе.

– Не беспокойся, я возвращаю его тебе.

– Виктор, мы очень хорошо к тебе относимся, клянусь, но удалить Матиаса от тебя, от Девяносто третьего департамента и от работы – лучшее, что можно с ним сделать.

Кост принялся напряженно размышлять о том, что она сказала, и с этой мыслью вернулся к себе, собираясь лечь спать. Уже некоторое время он чувствовал, что Обен все больше и больше отдаляется. От него, от остальных, от работы. Отец семейства, лишенный членов семьи, в навязанном одиночестве. Долго он бы так не продержался.

Кост ворочался с боку на бок в своей постели, потом взял одеяло и устроился на диване, чтобы убаюкать себя повторами передач на огромном экране – единственном украшении его гостиной.

Первое анонимное письмо Кост получил в день ухода Обена. Среди обычной служебной корреспонденции, доставленной в канцелярию, он нашел конверт со своими именем и фамилией, написанными от руки. Вскрыв его, он обнаружил сложенный вдвое листок бумаги.

Кост с самого начала говорил себе, что, похоже, неприятности подружились с ним окончательно. За несколько секунд он подвел итоги, мысленно разложил все по полочкам и составил список действий, которые должны из этого проистекать. Он взял конверт и письмо за уголок, чтобы оставить на них как можно меньше отпечатков, и, воспользовавшись тем, что в коридорах еще не было оживления, сделал ксерокопию того и другого. Затем сунул оригиналы в конверт из крафтовой бумаги и спрятал в одном из ящиков своего стола. Крафт лучше сохраняет ДНК.

Текст письма вернул его к делу годичной давности. И в этом деле, похоже, содержалась ошибка, упущение, какой-то прокол, песчинка, из-за которой он сегодня и получил дополнительную корреспонденцию.

На конверте указали его имя и фамилию, но не упомянули ни звания, ни места работы. Он счел, что это очень личное послание, и решил, что пусть оно пока так и остается.

07:30 утра, у него еще несколько секунд до встречи с самыми ранними пташками уголовной полиции.

Взяв копию, Кост направился к архиву. Закрыв за собой дверь, окинул взглядом заставленное бесконечными рядами тщательно рассортированных коробок просторное помещение. Здесь хранится память уголовной полиции Девяносто третьего департамента, бортовой журнал преступлений.

На ходу его палец скользил по материалам следственных дел, и месяцы потекли вспять. Перед его внутренним взором проходили имена преступников и жертв, а совершённые правонарушения мигом приводили на ум сцены прошлого.

Он остановился на марте 2011 года, как было указано в письме. Без труда нашел нужное дело, достал из коробки, уселся на тощее ковровое покрытие и открыл папку у себя на коленях.

В первых протоколах осмотра места преступления описывалась молодая женщина, найденная мертвой в бывшей мэрии Ле-Лила. Писавший был хорошо осведомлен. Может, он тоже флик?

Присутствие сил правопорядка разогнало из сквота его обитателей; опрос соседей оказался напрасным. При жертве не было обнаружено никаких документов, она стала «неопознанным трупом». Кост раскрыл запись отчета судмедэксперта. Глаза перескакивали с абзаца на абзац, задерживаясь только на самых важных сведениях.