Призрак «X» ранга (СИ) - М Александр - Страница 9

Во-первых, сделал так, чтобы мельком взглянувший на меня клиент и секретарша забыли моё лицо. Во-вторых, подкинул им естественных воспоминаний, укрепил тревоги, страхи и желания. Так секретарша первой вспомнила, что дочку из садика сегодня стоит забрать пораньше. Почему именно сегодня, она не задумалась. Материнское сердце приняло эту мысль без капли сомнений.

Следом бухгалтерша за стенкой глянула в окно и решила, что грех сидеть в четырёх стенах в единственный тёплый день этой весны. Помощник нотариуса обошёлся без сложных обоснований. Ему просто захотелось домой пораньше, чтобы устроить своей невесте приятный романтический ужин.

Посетителю рядом со мной я подкинул мысль о перепутанном дне записи. Тонко, аккуратно, незаметно. Тот охнул, сверился с бумажкой и заторопился к выходу.

Я же устранился в уборную, дабы не мозолить им глаза и позволить каждому уйти. Умылся, вытер руки бумажными полотенцами и вышел в общий коридор практически опустевшего здания. В здании нас осталось двое: я и человек за дальней дверью, чей рабочий день сегодня закончится совсем не по расписанию…

Запер входную дверь и сменил табличку на «Закрыто». Напоследок заглянул в компьютер администратора, поковырялся пять минут в сети, проник к виртуальному хранилищу и удалил все записи с камер.

Латунная пластинка на двери кабинета гласила: «Нотариус Копылов В. Ю.» Золотые буквы намекали, что себя он любит и не стесняется этого.

Я постучал и вошёл, не дожидаясь приглашения. Кабинет соответствовал буквам. Кожаный диван для дорогих гостей, такие же кресла у стола, шкаф с корешками кодексов, массивный сейф в углу.

За столом сидел ухоженный мужчина за сорок. Упитанный, в деловом костюме, при дорогих часах. Галстук, туфельки, дорогая ручка в руках…

— Приём окончен, молодой человек, — сказал нотариус, не поднимая головы от бумаг. — Записывайтесь через секретаря.

— А я по записи. — Я устроился в кресле напротив. — Мне вас очень рекомендовали. Говорят, вы с документами чудеса творите.

Копылов оторвался от бумаг с намерением выставить наглеца, но передумал. Взгляд его зацепился за мой костюм, потом за часы, и он заинтересовался клиентом при деньгах.

— Чудеса не чудеса, а работать умеем, — изобразил он радушие, а сам, гадость такая, полез мне в голову. — Слушаю вас внимательно.

Прикосновение вышло ожидаемым, действовал он привычным ему образом: полез направленным потоком энергии. Даже как-то лениво пытался проникнуть в мои мысли. Так лезут обычно те, кто давно уверовал в собственное всесилие и избранность. Наверняка каждый посетитель проходит у него эту проверку, мол, сколько денег и есть ли за спиной защита.

Удобно устроился. Прощупал клиента и понял, можно ли раздевать до нитки, или лучше честно заверить копию паспорта.

Только сегодня проверка споткнулась… Лезть в голову псионику — затея гнилая по определению. А лезть в мою голову и вовсе вредно для здоровья.

Я поймал его «щупальце», как только оно влезло в мою голову, и пустил по созданному между нами псионическому мосту собственный поток энергии. Ответный удар пришлось дозировать, процентов пять от возможного. А то «клиент» раньше времени отправится в аут.

Копылову этого хватило с запасом. Его отбросило на спинку кресла.

Глаза выпучились, пальцы вцепились в подлокотники. Ручки в стакане мелко задребезжали, бумаги на столе поползли к краю, а замок кабинетной двери провернулся за моей спиной с отчётливым щелчком. Приём окончен, начинается разбор полётов.

Пока он сипел и вспоминал, как дышать, я прошёлся по его сознанию, что предстало передо мной как открытая книга вместе с воспоминаниями. Ага, читать чужие мысли Копылов умел, тут отдам должное. Годами практики отточил навык до автоматизма. А дальше начиналась пустота: ни внушения, ни работы с памятью жертв. Вживить человеку фальшивое воспоминание он не сумел бы даже под страхом расстрела.

И вот тут мне стало неуютно… Мужику из банка воспоминания именно вживили: несуществующий долг, дарственная в счёт погашения… Работа грубая, но чужая, а не этого проходимца. А раз не его, значит, рядом ходит кто-то ещё, и этот кто-то умеет то, чего не умеет Копылов. Выходит, передо мной не одиночка с полезным талантом, а винтик.

Я ослабил хватку, позволяя ему дышать. Копылов обмяк, лоб у него заблестел потом, дорогая рубашка прилипла к спине. В глазах билось непонимание и страх: любимый инструмент впервые в жизни укусил хозяина за руку.

— Ты… Кто ты такой? — просипел он.

Вместо ответа я поднялся, подошёл к стене с благодарностями нотариусу, протягивая к нему невидимую длань наказания. Телекинез мягко, но крепко затянул галстук на шее и поднял Копылова вверх, отрывая от кресла. Тот пальцами вцепился в ткань, чтобы не задохнуться.

— Знаешь, что меня в вас восхищает?.. — повернулся я в его сторону. — Тишина. Как вы умудрились сработать настолько тихо? Я ведь о вас даже не слышал. А я, поверь, слышу многое… Я думал, что знаю в этом городе каждую помойку по имени.

Копылов задёргался, судорожно пытаясь сообразить, что делать, и не придумал ничего лучше, чем просить минуту, мол, он всё объяснит. Я отпустил нотариуса обратно на кресло, и уставился в его глаза.

Хм… Копаться в его памяти можно долго, перебирая десятки воспоминаний в надежде найти нужное. Лучше пусть сам говорит и подтягивает фрагменты прошлого на поверхность, а я уж считаю картинки, что он представит.

— Погодите, уважаемый… Это явно какая-то ошибка! — затараторил он. — Мы не самовольные, нам дали добро! Босс всё уладил, с нужными людьми договорено. Нам разрешили работать в этом районе! Мы чужого не трогали, у нас разрешение!

Я всякое ожидал услышать, но не про разрешение и договорённости. Чёрные риелторы уже территории в моём городе делят? Что за чертовщина⁈ Вычищаешь их, вычищаешь… а они как крысы помойные лезут на тёплое свободное местечко!

Я восемь лет выгребал из этого города дрянь всех сортов и был уверен, что выдавать здесь «разрешения» больше некому. Все, кто давал «добро» на это зло, давно переехали: кто на нары, кто на глубину двух метров под землю. И тут выясняется, что где-то в моём любимом городе сидит человек, нарезающий районы для приезжей мрази, будто торгует дачными участками.

— Та-ак… — Я взял галстук под контроль телекинезом и вытер пот на раскрасневшемся лице ублюдка. Страх от того, что галстук живёт своей жизнью, создал в его голове новую фобию, и это было то что надо. — Давай медленно и по порядку: кто босс? кто выдал разрешение? Всё о ваших махинациях выкладывай.

— Я не в курсе этих дел! — замотал головой Копылов. — Ими занимается только босс, меня не посвящают. Я бумажки оформляю, я маленький человек!

— Маленький человек, — повторил я, — оставляющий стариков без квартир и без памяти. Ладно… Не хочешь рассказывать, будем смотреть.

И я нырнул в его голову всерьёз, без жалости. Копылов замычал, задёргался, попробовал сопротивляться. Воспоминания поплыли вперемешку: чужие лица и адреса, конверты с наличными…

Было ли ему больно? Было. Мог ли он кричать? Нет: его тело было сдавлено телекинезом, пасть закрыта. Шевелиться он сможет, только если я разрешу. Совесть моя по этому поводу молчала: у неё есть чёткие представления, кто заслуживает подобного обращения.

Картина складывалась паршивая… Их в городе несколько: трое псиоников работают вместе и ещё куча шестёрок занимается поручениями. Приехали полгода назад, без шума и показательных выступлений. Поначалу обживались, обзаводились чистыми конторами и репутацией приличных людей. Копылов, к примеру, до недавнего времени заверял доверенности честнее святого. А когда почва под ногами устоялась, бригада взялась за настоящую работу. По одному клиенту за раз, осторожно подбирая кандидатов. Всё настолько незаметно, что не встреть я в банке того старичка, они бы так и промышляли.