Маньчжурский гамбит 7 (СИ) - Барчук Павел - Страница 21

Стойка качнулась. Тимоха дёрнулся её поймать, зацепил вторую. Катушки посыпались, раскатились по полу яркими змейками.

— Тьфу ты… — пробормотал пластун, багровея. — Вот же… прощения просим.

Он рухнул на колени и принялся сгребать ленты своими лапищами, которые для такого дела приспособлены примерно как кувалда для вышивания. Ленты выскальзывали, путались, цеплялись за пальцы. Тимоха сопел, пыхтел и делался всё краснее.

Рахиль наблюдала за этим бедствием с таким нежным вниманием, что мне даже неловко стало. Будто подсматриваю за чем-то, для чужих глаз не предназначенным.

— Не утруждайтесь, Тимофей Ильич, — мягко сказала она. — Право, приказчица сама справится.

Дочка ростовщика покрутила головой по сторонам, явно выискивая ту самую приказчицу, о которой шла речь.

— Дык это… рассыпал же, — буркнул вахмистр, не поднимая головы. — Непорядок.

— Оставьте. — В голосе девушки прибавилось теплоты. Ещё немного, и на улице начнёт таять снег. — Вы так все катушки перепутаете, а барышне потом разбирать.

Тимоха замер. Осознал, что стоит на карачках посреди бабьего магазина и путается в лентах на глазах у той единственной, перед кем ронять достоинство ему хотелось меньше всего. Медленно поднялся. Отряхнул колени. Уставился в пол.

Я деликатно кашлянул в кулак, изо всех сил стараясь не заржать в голос.

Софья Ильинична поджала губы ещё сильнее. Похоже, здоровенный казак, громящий торговое заведение, в её табели о рангах женихов занимал место где-то между беглым каторжником и цыганом.

— Впрочем, оставим ленты, — я решил спасать положение. — Рахиль Соломоновна, признаться, вы появились как нельзя кстати. Мне нужна помощь. Надо срочно выбрать наряд для моей подопечной. Манью, китаянка. Вы, наверное, о ней слышали. А я, знаете, в выборе женских нарядов полный профан.

— О, конечно. С удовольствием, — оживилась девушка. — Когда требуется платье?

— К субботе. — Я развёл руками. — Губернатор даёт приём, мы приглашены, а вывести девицу в свет мне решительно не в чем.

Рахиль улыбнулась, на сей раз мне.

— Вот, значит, что привело князя Арсеньева в такое неподходящее для него место. — Она обвела рукой торговый зал. — А я всё гадала, какая нужда занесла вас к кружевам.

— Нужда самая отчаянная, — тихо рассмеялся я.

— Что ж, помогу. С удовольствием. — Темноглазая красавица окинула меня оценивающим взглядом, будто прикидывала уровень моей платёжеспособности. — Только сразу скажу: готовое здесь Манью не подойдёт. У неё сложение особенное, тонкая кость, а всё, что тут висит, шито на дам покрупнее. Нужна модистка. Есть у меня одна на примете, мастерица, за ночь перекроит и подгонит. Пришлите Манью ко мне через пару часов, я сама её отвезу и прослежу, чтоб не напортачили.

— Рахиль Соломоновна, вы меня спасаете.

— Пустое. — Она чуть повела плечом. — Женщине наряжать другую женщину — одно удовольствие. Тем более к такому случаю.

Софья Ильинична за её спиной издала тихий звук. То ли кашлянула, то ли выразила своё отношение к происходящему. Разобрать не удалось.

Рахиль даже бровью не повела. Вместо этого повернулась к Тимохе.

— А вы, Тимофей Ильич, тоже будете на приёме?

Прозвучало это… по-особенному. Вроде бы обычный вопрос, но задан он был с таким тщательно скрываемым интересом, что даже я, человек посторонний, всё уловил. Что уж говорить про Софью Ильиничну, которая при этих словах подопечной вся подобралась, как кошка перед прыжком.

Тимоха, к слову, вопрос уловить не сумел. Или сделал вид, что не уловил. С этого станется.

— Дык… эта… — Вахмистр потоптался на месте. Крякнул. Пожевал ус. — Как князь распорядится. Куда князь, туда и я. Служба.

— Служба, — повторила Рахиль, в голосе её мелькнуло что-то, похожее на разочарование. — Разумеется.

— А чего? — Тимоха, наконец, сообразил, что ответил как-то не так, и попытался исправиться. — Ежели надо, дык я завсегда. Могу и на приём. Я это… в приёмах-то не силён, врать не буду. Но постоять умею. Меня хоть куда поставь, я постою.

Он выдал эту тираду и умолк, явно довольный, что выкрутился.

Я начал тихо похрюкивать, потому что сдерживать смех было всё сложнее. Тут же получил подозрительный взгляд Софьи Ильиничны, усомнившейся в здравомыслии князя.

Рахиль же, вопреки всему, посмотрела на моего косноязычного вахмистра так, будто он сейчас продекламировал ей поэму. С нежностью и, кажется, с умилением.

— Уверена, вы прекрасно постоите, Тимофей Ильич, — совершенно серьёзно сказала она.

— Дык а как же, — приосанился Тимоха. — Стоять — оно дело нехитрое.

Софья Ильинична за спиной племянницы закатила глаза к потолку, беззвучно зашевелила губами. Не иначе, молилась. Или проклинала. С такого расстояния не разобрать.

Рахиль вдруг мечтательно вздохнула, обвела взглядом магазин — рулоны, кружева, ленты, которые Тимоха так и не собрал до конца.

— Хорошо тут, правда? — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я вот всегда думала: как это, должно быть, славно — ходить по лавкам вдвоём. С мужем. Выбирать материю, спорить о цвете, о фасоне… Он ворчит, что дорого, а сам несёт покупки. — Девушка бросила короткий взгляд на вахмистра. — Хороший муж, солидный, надёжный. Чтоб плечо было, на которое опереться можно.

Тимоха от этих слов заметно напрягся. Насторожился. Почуял, что разговор куда-то не туда сворачивает, а куда именно — понять был не в силах.

— Оно, конечно, — осторожно согласился пластун. — Дело хорошее. Муж — это… того. Нужное дело.

Я закусил щёку изнутри. Ещё немного, и не выдержу.

— Пойдёмте, князь, — сжалилась наконец Рахиль, видя, что вахмистр вот-вот пустит корни в пол от напряжения. — Покажу, что тут есть приличного. Хоть материю для Манью подберём, а по поводу фасона мы уже с модисткой решим.

Она направилась вглубь лавки. Софья Ильинична двинулась следом, не забыв напоследок одарить Тимоху взглядом, каким провожают подозрительную личность в людном месте, попутно придерживая рукой кошелёк.

Я пошёл за дамами. Тимоха с видом мученика топал за мной.

Ещё около часа мы блукали по магазину, меж стеллажей, Рахиль щупала ткани, разглядывала их на свет. Некоторые откладывала в сторону, от других отказывалась сразу. Я активно ей поддакивал и старался иметь умный вид, хотя на самом деле чувствовал себя полнейшим кретином. Про вахмистра вообще молчу.

В итоге дочь ростовщика выбрала самую подходящую, по её заверению, ткань. Плотный шёлк глубокого нефритового оттенка, с чуть заметным холодным отливом, который менялся, стоило повернуть отрез к свету. Гладкий, тяжёлый, струящийся крупными красивыми волнами. Рахиль приложила его к своей руке, потом отвела, прищурилась.

— Вот это, — сказала она уверенно. — Манью смуглая, черноволосая. Яркое перекроет её красоту и будет выглядеть вульгарно, пастель сделает бледной как поганка. А этот цвет подчеркнёт и кожу, и глаза. И статус.

Я кивнул с видом знатока. Про себя отметил — а девчонка-то соображает. Не только в фасонах разбирается, но и сразу прогнозирует, как в этом платье Манью будет держаться. Мыслит на два хода вперёд, вся в отца.

Потом Рахиль велела приказчице отобрать ещё какой-то мелочи. Тут я окончательно потерялся. На прилавок легли ленты, тесьма, горсть перламутровых пуговок, кружевная полоса и нечто воздушное, чему я даже названия не знал. Какие-то бантики, оборки, финтифлюшки. Я честно попытался уследить за данным процессом, в итоге плюнул на второй позиции и просто оплатил всё, что мадемуазель Блаун наметила. В конце концов, каждый должен заниматься своим делом. Моё дело — раскошелиться.

Вышли на улицу все вместе.

Ткань и мелочь Рахиль забрала с собой сразу.

— Так надёжнее, — пояснила она. — Модистку я вызову к себе, дома и займёмся. Тащить Манью через полгорода незачем, к тому же по такому морозу. Присылайте её ко мне, князь, всё сделаем. Но не позже чем через час. Уже двух часов у нас нет. К утру будет готово платье, за которое вам краснеть не придётся.