Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 34

— Новую хозяйку? — чего-чего, а такого Дуня не ожидала. — Хозяйкой же иначе становятся. Ее разве можно выбрать?

— Нельзя, да кто ж Аглаю остановит?

— Я остановлю! Спасибо, что вытащили, баба Агапа! Я перед вами в долгу. Если вам что-то понадобится — только дайте знать! А мне пора…

— Да погоди, резвая! Пё́хом до Замошья долго пилить придется. Опоздаешь к собранию — все проворонишь! Поэтому — вот, держи-ка! — Агапа протянула Дуне пузырек с темной жидкостью. — Это настой тирлича. Под Иванов день самолично корешки собирала. К ним желтяницу добавила да все в печи упарила. Пожалуй, в дом больше не пойдём — тебе через трубу непривычно будет. Потому со двора полетишь. Накапай на палец немного и мазни по носу. Хотя нет, по носу нельзя — сорока стекла не унесет, не удержит.

— Сорока?

— Агась. Хорошо было бы в сороку тебе обернуться — и тогда уж домой.

— Нет. Пожалуйста! Я лучше так, лучше ногами дойду. Налеталась… — Дуню все еще немного штормило после временнОго перехода. И в виске продолжала занозой тлеть боль. Даже приготовленный бабкой травяной отвар не смог полностью унять это ощущение.

— Говорю же — пё́хом долго идти придётся. Опоздаешь. А то и свернешь не туда. Заблукаешь. Или еще хуже — перехватит кто-то из лесных.

— Не перехватит…

— Молчи! Вона едва языком второчишь. Много силы потратила. Защиту правильную себе сейчас не выстроишь. Ничо. Дома оклемаешься. Я б тебя на метле отправила, да, боюсь — сомлеешь, соскользнешь. И со ступой не сладишь. Мажь потому нос, не сумлевайся.

— Но как же стекла?

— Оставь пока у меня. Я после с оказией переправлю.

— Ну нет! Я их с таким трудом нашла и нигде оставлять не стану! — Дуня замотала головой, и в виске вновь неприятно дернулось.

— Гляди-ка — силенок почти не осталось, а еще возражает! Не опасишься, что прокляну? — Агапа нацелила на Дуню нос-сучок, как будто собиралась клюнуть.

— Не боюсь! Вы добрая!

— Была когда-то… — невесело хохотнула бабка. — Лады. Забирай свои стекла. Но без тирлича не отпущу! Под мышками настоем намажь, под коленями вотри. Да крепче стекла держи, когда повлечет.

Полет Дуня почти не запомнила. Она неслась вперед, влекомая ветром, изо всех сил прижимая сверток со стеклами к груди. Сердце частило, дыхание срывалось. Внизу проносились деревья, какие-то строения, мелькнула лента реки и снова потянулся лес. Дуню обгоняли птицы, а один раз мимо продрейфовала ступа с тучной красноволосой теткой внутри. Тетка попыталась подцепить Дуню изогнутой палкой, но промазала и что-то недовольно закричала ей вслед, но Дуня даже не обернулась.

Наконец, внизу показалось Замошье. Окутанная зеленой дымкой деревня смотрелась ярко и нарядно. На пятачке между домами собралась небольшая толпа. Размахивая руками, деревенские наступали на стоящую в центре Аглаю. А та вместе с неизменным Антохой рядом визгливо отбрехивалась.

Появление Дуни ввергло собравшихся в транс. Все молча уставились на нее и только беззвучно разевали рты. Побагровевшая же от злости Аглая завизжала было про самозванку, но ее перебил торжествующий, полный ликования голосок Марыськи:

— Хозяюшка! Хозяюшка вернулась! А я говорила! Говорила, что так и будет!

Растолкав стоящих рядом сестер Ипатьевных, Марыська с размаху влепилась в Дунины колени, замерла, запричитала:

— Хозяюшка! Вернулася! Уже и не чаяли увидать!..

Дуня только-только успела расцеловать рыльце своей любимой помощницы, а ей на голову с радостным визгом спланировала мышуха. Вцепившись в волосы, заверещала восторженно:

— Хозяюшка прилетела! Дождалися! Хозяюшку дождалися, и хрукту свою дождемся!

— Дождались, дождались! — зашептали в толпе. — Вернулась хозяйка!

К Дуне несмело потянулись сначала дед Фиодор с Порфирьевной, потом и Минька с теткой Фимой, и улыбающаяся рыжая Ксанка. За ней мелькал синий берет Пипилюнчика и слышался недовольный тенорок Антохи.

— Надо еще проверить — она это или не она!

— Нечего проверять! — возмущенно пробасил Минька. — Самая настоящая хозяйка и есть! Ты же видал цветы! Все их видали!

— Я тоже нарвала подснежников! — закивала Ксанка. — В лесу их целые поляны распустились.

— У нас возле дома сон-трава поднялася, — хором шепнули Ипатьевны. — И желтые лютики у крылечка.

— Подумаешь — цветы! — передернулась Аглая.

— Вот и подумай! А кто сумлевается — хозяйка это или нет — будет иметь дело со мной! — Минька выпрямился во весь богатырский рост и ткнул себя кулаком в грудь.

— Ты на испуг не бери! Не таковские! — голос Аглаи снова сорвался на визг. — Правильно Антоша говорит! Пускай докажет, что она — это она!

— Не слухай дурную бабу! Вовремя ты вернулася, дочка! — разулыбался беззубым ртом дед Фиодор. — Прямо спасению нету от Аглаи.

— А ты молчи, старый хрыч! Ишь, расстелился перед этой!

— У этой, между прочим, есть имя. Или тебе кто-то укоротил память? — сладким голосом поинтересовалась Дуня. — Кстати, всем привет от бабы Агапы. Куля работает за троих. Но справляется неплохо. Виола все так же в курицах бегает. Если будешь наглеть, Аглая, отправлю тебя к ним. Немного разгрузишь Кулю.

Дуня мило улыбнулась заткнувшейся Аглае и объявила остальным, что собрание закрыто.

— Устала. Отдохну немного и к каждому из вас зайду. Поговорим о насущном.

— Ждем! Заходи, хозяйка! У нас тут кое-какие проблемки… — послышались нестройные голоса.

— Завтра же зайду. — пообещала Дуня и, помахав собравшимся, заторопилась за Марыськой домой.

По дороге мышуха сообщила радостную новость о том, что у баенной с банником народились жиганята. И по такому случаю в бане целых три дня веселились и пировали гости.

— Как пойдешь в баньку — гостинец им поднеси. Я потом подскажу — какой. Жиганята твоими волосами займутся. Они в этом деле доки. — тон Марыськи сменился с восторженного на деловой. — А еще, хозяюшка, новость про ярманку! Совсем скоро ожидается. Первая! Весенняя! В селе Грязи. Далековато правда от нас — через степи, мимо шатровой мельницы, на восток. Но уж так хочется! Надо бы съездить, хозяюшка! Семенами запастись, чтобы огородик насадить. Да и вообще.

Что — вообще, Марыська не уточнила, а Дуня не стала спрашивать — засмотрелась на зеленеющие кустарники и деревья, на густую сочную траву. Когда она отправилась в прошлое за стеклами — повсюду лежал снег. Сколько же времени прошло в том мире? Дуне казалось, что совсем немного. Где-то около недели. А то и меньше.

— Много, хозяюшка. — Марыська безошибочно считала ее мысли. — Долго тебя не было. Кукушка давно уже первое ку-ку пропела! Весну отомкнула! Второй месяц весны пошел. Вишь, как природа заневестилась? И цветы наросли! Вон Минька из лесу первоцветы принес! Знак, что ты одна-распронаединственная для всего Замошья хозяйка! Ох, как мы ждали тебя! И по блюдачку глядели, да не углядели. И палочки рисовали по дням. Прямо не знали, что и думать…

Голосок козы оборвался, и она всхлипнула от нахлынувших чувств.

— Прости, — виновато шепнула Дуня и тоже шмыгнула. — Прости, что заставила вас волноваться.

Они только входили в калитку, а от крыльца уже бежали Звездочка с Хавронием. Поликарп Иваныч поотстал — запутался в бороде. И снова были слезы, причитания, смех — помощники окружили Дуню плотным кольцом, и каждый норовил подлезть поближе, прижаться, обнять.

Со стороны баньки потянулся дымок и звучно проскрипела дверь, сигнализируя, что все готово для омовения. Дуня поблагодарила банных духов поклоном, но, прежде чем отправиться мыться, решила сбросить прихваченное на огонь, как много раз делала это раньше.

Хлопотун встретил Дуню торжественным перестуком. Кулишонок шаркнул лапкой и, засмущавшись, юркнул за печь.

Пока Дуня стаскивала с себя одолженные у Агапы вещи, Марыська велела Хавронию отнести стекла в баню — чтобы «баенница на них пошептала». И тот бросился выполнять поручение.

Поликарп Иваныч подкинул дровишек в топку. Дуня прочитала заговор, полюбовалась яркими всполохами пламени и отправилась вслед за хлевником в баню.