Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 33

— Знакомый запах. Что там?

— Попробуй и узнаешь. Пей, говорю. Некогда мне с тобой возиться!

Пришлось подчиниться. В пряном горьковатом послевкусии Дуня распознала резкие нотки шалфея и приятную прохладу мяты. К ним было добавлено что-то еще незнакомое, почти сразу благотворно подействовавшее на тяжело ворочающиеся в голове мысли.

— Спасибо, баба Агапа! — поблагодарила Дуня с чувством. — И за питье. И за то, что вытащили нас!

— Вытащила — и ладно. — пробормотала бабка, забирая у Дуни чашку. — Ты посиди чуток, не торопись вскакивать. Голова может подвести.

— Да, хорошо. Только мне бы из одеяла выпутаться. Одеться хочу. — Дуня выразительно взглянула на Монаха, и он, послушно отвернувшись, принялся сюсюкать с сидящей в углу возле мешка курицей.

— Цыпа, цыпа, цыпа… Иди ко мне красота, дай перышки погладить. Не жалко вам деву, баба Агапа? Долго ей еще курицей скакать?

— А я почем знаю? Как надоест червяков клевать, так в себя и обернется. Я препятствий не чиню. Она сама не спешит.

— Так может помочь ей? А потом еще и замуж отдать?

— Ты бы взял такую?

— Я-то? Не. Я старый убежденный холостяк.

— Тогда и не указывай! Ишь, чего придумал. Замуж. Я тебе кто — сваха? — беззлобно фыркнула Агапа.

Словно поняв, что говорят про нее, Виола заполошно заквохтала и выметнулась в сени, а оттуда — на улицу. Баба Куля молча отделилась от стены и последовала за внучкой. Оказывается, она все это время тоже находилась в комнате, но Дуня заметила ее только теперь.

— Суровая у вас помощница, — прокомментировал уход Кули Монах.

— Она Дуняшу опасится.

— Она меня ненавидит, — поправила бабку Дуня, наскоро напяливая на себя платье.

— А хоть бы и так. Тебе что до того?

— Ничего. Просто жалко ее. Был дом, была своя жизнь. А теперь вот…

— Нашла кого жалеть. Злыдней она была — злыдней останется. А у меня здесь под приглядом. Так что пускай.

Дуня на это только вздохнула. Подвязав платье пояском, осталась сидеть на лавке и начала разбирать руками спутавшиеся волосы.

— Ты гребешок свой возьми. Дело полегче пойдет. — посоветовала Агапа от печки, помешивая что-то в чугунке.

Точно же, гребешок! Дуня про него совсем позабыла.

Гребешок обнаружился под подушкой. С ним и правда дело пошло полегче. Дуня возилась с волосами и размышляла о том, не забыла ли она о чем-нибудь еще.

— Ты зачем в прошлое поперлась, подруга? — съехидничал внутренний голос. — На экскурсию или по обмену опытом?

— Не смешно, — пробормотала Дуня, а потом ее осенило: — Ну, конечно же! Стекла!

— На столе сверток. Не дергайся. — успокоила ее Агапа.

— А… — Дуня едва не сболтнула про паутинное полотно, но вовремя прикусила язык. Под мышкой его больше не ощущалось. Неужели потерялось по пути?

Тихо охнув, Дуня зашарила руками по одеялу, чем сразу привлекла внимание бабки.

— Никак чего ищешь? — проскрипела Агапа, оторвавшись от чугунка.

— Я?.. Н-нет… Нет. Просто про одежду вспомнила. Куда вы ее убрали?

— Сказано же — истлело все. И твоя одежа. И его. Лохмотья Куля во двор унесла. Я их сжечь велела. Чтобы с того времени к нам ничего не проникло.

— Мешочек с царь-травой тоже сгинул. — с сожалением вздохнул Монах. — Не отпускает прошлое свои богатства.

— Я… я… мне надо во двор! — Дуня сорвалась с лавки, но Монах перехватил и слегка прижал к себе.

— Поздно, принцесса. Костер уже прогорел. Пламя как зверь ревело. Я оценил. Жаль сфотографировать не смог. Впечатляющее зрелище.

Расстроенная Дуня даже не заметила, что он ее обнимает. От злости на себя хотелось кричать. Так бездарно утратить ценную вещицу! Перенести в свой мир и упустить! И все потому, что оказалась слабачкой и в нужный момент провалялась без сознания.

— Ты чего накуксилась? Хотела оставить лапти на память?

— Я и без них не забуду это приключение…

— Это да. — Монах привычно потер шрам и улыбнулся. — Было круто.

Поглядывая на них, Агапа перелила из чугунка в пузырек пахучую темную жидкость и, заткнув пробкой, поболтала. Потом задержала взгляд на Монахе и поманила его поближе.

— Прежде чем девой займусь, с тобой попрощаемся. Пора тебе, Монашек.

— И далеко вы меня собираетесь заслать? — Монах с любопытством уставился на зажатый в бабкиной руке пузырек.

— Домой, дурачина. Время выходит. Пёхом тебе к болоту не выйти. На бомке обратно полетишь.

— На бомке⁈ Он здесь! Мне не почудилось? — обрадовалась Дуня.

— Здеся. Не доглядела я. Пропустила. Причипился к Монашеку пиявкой и пролез сюда.

— И хорошо, что пролез! Бомка же наш. Ну, он отсюда. Неправильно было его оставлять в прошлом.

— Может, и неправильно. Чего теперь об том говорить. Собирайся, Монашек. Пора.

— Гоните, да? — Монах вздохнул. — А я в Замошье хотел наведаться. С ребятишечками повидаться. У местных что-нибудь интересное поискать.

— Наищешься еще. В другом месте. Сказано — если хочешь выбраться, то пора. Болотные оконца скоро ряской сплошь покроет — ходы-выходы перекроет. По весне всегда так.

— Может, хоть накормите перед дорожкой?

— Дома поешь. А то в полете желудок скрутит.

— Ну, как скажете. — Монах нерешительно посмотрел на Дуню. — Давай что ли прощаться, принцесса?

Выдавив улыбку, Дуня кивнула. При мысли что они расстанутся вот так, внезапно, вдруг резко перехватило горло, и в глазах защипали непрошенные слезы.

— Все будет хорошо. Ты в надежных руках и скоро увидишь своих. — шепнул ей в волосы Монах. — А мы еще встретимся. Навещу вас. Обязательно. Ты же не откажешь одинокому путнику в крове и еде?

Дуня снова молча кивнула. Она боялась, что, если заговорит, то непременно расплачется.

Вслед за Монахом и бабкой Агапой она вышла во двор. На крылечке нахохлился угрюмый бес, закутанный в плащ. Дуня с трудом узнала в нем прежнего бомку. Проведенное в прошлом время сильно его изменило. Он успел там попугать детей и насладиться их страхом, и это тоже наложило отпечаток на внешность нечистика.

— Перенесешь хозяина куда велит! — бабка Агапа легонько прошлась по спине бомки осиновым прутиком, и бес, вскочив на четвереньки, в секунду обернулся конем и согласно заржал.

— Садись, Монашек. Вот тебе прут, чтобы коняка не баловала. Да поспешай. Помни о времени.

— Замешкаюсь — и карета обратится в тыкву? — невесело пошутил Монах.

— Вроде того. Оконце болотное затянется, обратно не пропустит. А у нас тебе делать нечего. Так-то.

— Эх, баба Агапа! И ведь не подумал бы даже, что такой строгой станете к старости. — Монах с легкость заскочил бомке на спину.

— Ты мне годами в нос не тыкай! А ну, пошел! — бабка бросила в бомку горсточкой сухой травы. Нечистик обиженно всхрапнул и взвился в небо.

— Все будет хорошо! — едва успел крикнуть Дуне Монах, стремительно удаляясь прочь. Очень быстро они с бомкой превратились в черную точку над лесом. А потом исчезла и она.

— Вот и хорошо. Вот и правильно. — пробормотала себе под нос Агапа. — Раньше уйдет — быстрее позабудется.

— Я тоже пойду. Хочется поскорее к своим. — Дуня запретила себе реагировать на слова бабки, хотя они и задели за живое. Монах пообещал, что вернется, и в глубине души она наделась, что они еще встретятся.

— К своим, значит? — протянула бабка. — Соскучилась по Замошью? По сердцу оно тебе? Ну, добре. Там много дел поднакопилось. Пора и за работу браться. Давеча Пипа заглядывала. Понарассказала чудес.

— Пипилюнчик вас навещает? — удивилась Дуня.

— А то как же. — теперь настал черед удивляться Агапе. — Я ей кой-кого подкидываю временами. В решето. А она уже дальше относит, раздает.

Дуню так и подмывало спросить про какие чудеса рассказала Пипилюнчик. А еще узнать, как поживают Домна Адамовна с лялькой. Но Агапа, словно догадавшись, замахала руками, заторопила:

— Нет времени на разговоры. Слыхала я, что нынче в Замошье собрание. Новую хозяйку выбирать будут.

Сказала — и посмотрела с хитрецой.